Я вернулся к ее секретарше, профессор гневно ждала меня в дверях и попросила ее связать меня с президентом Академии наук... Мне назначили на четыре пятнадцать. У президента Казакова все рассчитано по секундам.

– Напрасно ты хочешь с ним говорить,- заметила Марфа и расстроенно махнула рукой.

Мы спустились по лестнице и перешли выложенный пластмассовыми плитами двор с мощным фонтаном посредине.

– Заправляет марсианским сектором матушка Харитона,- рассказывала на ходу Марфа, видимо решив переменить тему.- Она согласилась давать у нас консультации.... два раза в неделю. С помощью Казакова, который обратился к правительству, удалось ее "временно" перетащить сюда, вместе с ближайшими помощниками и даже любимой лаборанткой. А консультации она теперь дает у себя, в Лесном Институте... два раза в неделю.

– Как вы любите насилие!

– Не дерзи! Озеленение Марса - работа первостепенного значения. Профессора Лосеву никто не сможет заменить. Понятно?

– Чего уж там! Как будто на Земле проблема преодоления времени полностью решена.

– На Земле когда-нибудь станет совсем тесно. К тому времени на Марсе должна быть создана атмосфера. Под куполами - это не жизнь. А с помощью растений - ну, и техники, конечно,- мы создадим атмосферу за полвека... А может, и за тридцать лет.

– Может, за десять?
– съязвил я.

– Не знаю, за сколько, но создадим. Слушай, Кирилл, обрати внимание на лаборантку Лосевой. Она общая наша любимица. А Таисия Константиновна в ней души не чает. Ее звать Рената. Мы зовем ее девушка из Грядущего.

– Почему?

– Ты увидишь. Она удивительный человек! Ясная, цельная, добрая, умная и в высшей степени способная к восприятию красоты Мира. Словно и вправду пришла из Будущего. Мы, к сожалению, еще не такие. Хорошо, хоть знаем, какими мы хотим быть.

– Марфа Евгеньевна! Вы что же, хотите сказать, что в прошлом не было таких гармонических личностей?

– В темном прошлом, где жестокость поддерживалась равнодушием, где личность ставилась ни во что,- конечно, нет! После столкновения со злом личность дает трещину, как хрустальный бокал, по которому грубо стукнули...

– Это слишком грустно.

– Но это ведь так.

– Я не согласен с вами, категорически. Есть люди, подобные самому ценному хрусталю, который не дает трещин. Его можно разбить только совсем, вдребезги. И в памяти такой человек" остается, каким был,- неповторимым, тонким, прекрасным. Разве я не рассказывал вам об агрономе в Рождественском Ренате Михайловне Петровой? Все, что она хотела сделать для людей, она фактически сделала после смерти...

Марфа вдруг остановилась так внезапно, что я чуть не налетел на нее. Глаза ее округлились.

– Рената, о которой я говорю, тоже из Рождественского. Твоя землячка! Полностью ее имя: Рената... Михайловна... Петрова. Есть у вас такая? Ты ведь всех знаешь.

– Не помню,- почему-то замялся я,- может, и есть.

Мы вошли в кабинет Лосевой. Сердце мое гулко билось. Я заставил себя успокоиться.

Профессора Лосеву я знал давно, не раз бывал на ее лекциях, восхищался ею как ученым и как человеком и никогда не переставал удивляться, как у нее мог быть такой сын, как наш Харитонушка.

Таисия Константиновна собиралась идти в спецтеплицы вместе со своей лаборанткой. Обе только что примеряли новые скафандры (в теплицах была атмосфера, давление и температура, как на Марсе). При виде нас скафандры были отложены, нас любезно пригласили садиться. Затем, спохватившись, Лосева представила меня лаборантке.

...Почему мы так смотрели друг на друга, словно знали давно и встретились после долгой разлуки. "Наконец-то!
– говорили ее глаза.- Я так долго тебя ждала. Вот ты и пришел. Долго же я тебя ждала!"

Это прекрасное лицо с трогательно доверчивыми глазами, ожидающими радости или чуда, я знал всегда.

Портрет висел у дедушки на стене. Юношеская любовь деда. Юношеская ли? По-моему, он любил ее всю жизнь. Много я о ней слышал. Многое понял, раздумывая над ее судьбой. Дед рассказывал о ней много доброго...

Конечно, эта девушка никак не могла быть той Ренатой, умершей задолго до моего рождения, но... какое странное, какое непостижимое сходство: имя, наружность, тот же душевный склад!

Я ни слова не слышал из того, что говорили обе профессорши. Я взял за руку Ренату и отвел ее в сторону.

– Вы из Рождественского?

– Да. О да!

– Мой дед Николай Протасович Симонов видел вас?

– Конечно. Я жила у него... в комнате, где...

– Где жила Рената его юности?

– Да.

– Как могло получиться... такое сходство? У нее ведь не было, по-моему, родных?

– Я вам расскажу все. Одному вам. Но не здесь.

– Где же?

– Где хотите. Может, придете ко мне? Николай... Протасович и Юра все знают. Вы тоже должны знать. Я ждала вас.