– Он присылал еще денег?

– Нет...

– На какие же средства вы жили?

– У бабушки была маленькая пенсия за мужа. Нам помогал Станислав Львович, отец Ермака. Раз в три месяца он приносил бабушке денег.

– Он добрый человек?

– Я его ненавижу!
– был безапелляционный ответ. "Похоже, что эта девочка ненавидит полсвета!"-подумал Санди.

Ермак сидел потупившись, ни на кого не глядя.

Видимо, Ефиму Ивановичу хотелось еще о многом расспросить Ату, но он взглянул на Ермака и переменил разговор:

– Гм! Значит, ты любишь математику... Ата не ответила.

– Слушай, Ата,- сказал Ермак,- тебя посмотрит одна хорошая докторша. Она делает операции на глазах и многим возвратила зрение. Сандина мама работает вместе с ней, и она тебя к ней отведет.

– Пусть посмотрит,- равнодушно отозвалась Ата,- наша докторша говорит: если оперировать, мало шансов на удачу. Один шанс на тысячу.

– Пусть хоть на миллион, а вдруг...- горячо возразил Ермак.

Все помолчали. Инспектор как-то озадаченно смотрел на слепую, на ее зеленое пальто, ободранные башмаки, будто недовольный собой. Потом он бережно взял ее руку в свои большие ладони.

– Давайте, ребята, знакомиться как следует. Меня зовут Ефим Иванович Бурлаков. Что? Говорил? Почему же вы не называете меня по имени? Кстати, Санди, я хорошо знаком с твоей родственницей Ксенией Гавриловной!

– Тетя Ксеня!
– воскликнул Санди.

– Да. Мы с ней были в одном партизанском отряде...

– Дедушка тоже партизан!
– сказал Санди.

– Да. И Александра Кирилловича знаю близко. Он был нашим командиром. А я... мне тогда было всего пятнадцать лет. Мы с тетей Ксеней часто ходили в разведку. Удачно. Тетка и деревенский парнишка ни в одном полицае не вызывали сомнений. Мы побирались. В худшем случае нам давали по затылку, чтоб катились прочь. Передавай тете Ксене привет от Ефимки. Скажи, что я скоро ее навещу. А сейчас... подождите-ка меня здесь.

Ефим Иванович пошел к киоску неподалеку, купил три самые большие шоколадки, вручил их ребятам и, коротко попрощавшись, ушел, все так же чем-то недовольный.

Ребятам он понравился.

– Я сразу понял, что он военный, хоть и одет в штатское,- заметил Ермак и добавил с уважением:-Бывший партизан!

Шоколадку он спрятал в карман. Санди понял для кого и, в свою очередь, сунул ему в руку гостинец. Ермак спокойно взял.

Все трое молчали. Санди смотрел на лиловатый морской горизонт, над которым медленно таял дымок парохода, на чистое глубокое небо, на проходивших мимо матросов и думал: "Какое это несчастье, страшное и непоправимое, неутешное,- не видеть". Он взглянул на Ату. Девочка успокоилась. На смуглом лице проступила умиротворенность. Она отдыхала душевно. Похоже, что все дни она пребывала в беспрестанном раздражении. А глаза у нее были красивые, хоть и незрячие: большие, зеленовато-голубые, как морская вода на глуби. Ресницы длинные и густые, а брови тонкие, темные. Она сдернула с головы косынку - солнце пригревало,- и слабый ветерок, дувший с моря, чуть-чуть шевелил на висках светло-каштановые волосы, блестящие и прямые, заплетенные сзади в две тугие косы.

Каждый чувствовал себя очень хорошо. Потом мальчики проводили слепую до интерната, уговорившись, что зайдут за ней в воскресенье с утра. Ермак просил Ату "не бунтовать" и не связываться с Анной Гордеевной. Ата обещала: "Если выдержу..." Прощаясь, она подставила Ермаку щеку для поцелуя. Ермак покраснел, сморщился - он стеснялся Санди,- но поцеловал ее тотчас, без задержки.

"Нет, это не из жалости,- подумал Санди.
– Ермак действительно ее самый близкий друг. Он всегда будет ей самым большим другом, и никому другому".

Санди не завидовал. С непривычным смирением он был благодарен Ермаку за те крохи дружбы, которые тот мог ему уделить.

Санди впервые понял, как у него самого много было в жизни, как щедро его одарила судьба, и ему даже стало неловко. Санди не знал, как живет его друг. И почему-то стало страшно узнавать. А вдруг что-нибудь очень плохое? Санди даже фильмов не любил тяжелых. Не мог читать Достоевского. А его "Неточку Незванову" хоть и дочитал, но так расстроился, что от тоски не знал, куда деться. "Оливер Твист" наводил на него ужас, и спасал только хороший конец. Почему Ермак никогда не рассказывает о своих родителях? Одно было ясно: плохо они заботились о своем сыне.

Глава третья

БАБУШКА РАЗОБЛАЧАЕТ.

НЕОЖИДАННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

После того как Санди еще раза два приводил Ермака к себе, Вера Григорьевна решила, что ей пора вмешаться. Если отцу некогда, а мать доверчива до легкомыслия, значит, приходится действовать бабушке. Необходимо было проверить, из какой семьи новый товарищ Сашеньки.

Начала бабушка с телефонного звонка директору школы Рождественскому. Объяснив ему не без труда, в чем дело, она спросила:

– Что из себя представляют родители Зайцева? Директор чуть замялся:

– Гм. Как я понимаю, вас беспокоит, не навредит ли вашему внуку эта дружба? Могу вас заверить: Зайцев очень хороший мальчик. Учится на четверки и пятерки. Дисциплинирован, выдержан, отзывчив, добр. Дружба с ним может только облагородить!

– Меня интересуют его родители,- ледяным тоном напомнила бабушка.

– Родители? Гм. У него не очень удачные родители.

– Как это понять?

– Они плохо заботятся о мальчике. Не помогают ему в учебе. Забывают о нем... Подозреваю, что забывают его покормить. Однажды на уроке у мальчика потемнело в глазах. Да.