В просторном холле их остановила молоденькая воспитательница.

– Зайцев, тебе придется зайти к заведующёй учебной частью. Анна Гордеевна у себя...

– Ата не хворает?
– испугался Ермак.

– Нет. Но ведет себя очень плохо. Отказалась наотрез от домоводства.

Ермак и Санди вошли в длинный узкий кабинет. За письменным столом сидела полная пожилая женщина в коричневом костюме и с кудряшками перманента на голове и что-то монотонно рассказывала рыжему мужчине с веселыми карими глазами.

– Вы хотели... Может, мне потом зайти, Анна Гордеевна?
– забормотал смущенно Ермак.

– Заходите, Зайцев! Вот как раз к Гагиной. Это тот мальчик, что ее навещает. Единственный, кого она слушается. А кто с тобой, Зайцев?

– Мой товарищ Санди Дружников.- Ермак сознательно подчеркнул фамилию, и Санди понял, что он это сделал специально для завуча, ради Аты.

У Анны Гордеевны даже глаза округлились.

– Тех самых Дружниковых? Внук Николая Ивановича? Дружниковы в городе были известны. Но оказывается, знали уже и Санди.

– Это ты делал бриг, что выставлен во Дворце пионеров?
– живо спросил рыжий посетитель.

Санди улыбнулся и подтвердил, что делал он.

– Да вы садитесь!
– радушно пригласила завуч, и, когда мальчики присели на стулья, выставленные в ряд у стены, она стала рассказывать об Ате Гагиной: - Совершенно недисциплинированна, дика, взбалмошна, упряма. Индивидуалистка! Не умеет вести себя в коллективе. Никакого подхода к ней не найдешь. Отказалась наотрез от домоводства, не хочет дежурить по интернату. Конечно, мы понимаем, что слепота накладывает на психику детей отпечаток. Но... все же.

Завуч была, видимо, оскорблена в лучших своих чувствах.

– Я всю душу отдаю детям, а они так мало это ценят. Особенно эта Гагина. Дает педагогам оскорбительные клички.

– Ай-ай-ай!
– посочувствовал незнакомец.- И как же она вас назвала?

Анна Гордеевна чуть покраснела.

– Ото неважно, в конце концов. Но с ней надо принимать какие-то меры. Я, как заместитель директора по учебной части, разработала "Правила поведения слепых детей в школе, на улице и в общественных местах". Вот посмотрите, товарищ Бурлаков!

Завуч вытащила из ящика стола отпечатанные листах на пятнадцати "Правила поведения". Она заметно гордилась своим произведением. Как и каждый автор.

– Вот. "Поведение учащихся во время перемены: а) Ходить по коридору парами, под руку, держась правой стороны. Во избежание столкновения нельзя бегать и быстро ходить. Так же по лестнице.

Поведение на улице: а) По улице идти парами. Никто не должен забегать вперед. Идти ровным шагом". Так. "Поведение в мастерских..." Это не надо. Вот. "Поведение в столовой: а) Не спеша занять свои места за столом, осторожно определить руками, где находится тарелка, прибор, хлеб и другие предметы. Правильно принимать пищу..." Ну, и так далее. А Гагина не соблюдает правила. Бегает, прыгает, хохочет, кричит. Нес желает носить форму, требует свое желтое платье.

– Разве она различает цвета?
– полюбопытствовал товарищ Бурлаков.

– Кет, она совершенно слепая! Но каким-то образом чувствует темное и не любит его. Боится. Из-за нее не раз срывалась идейно-воспитательная работа. Как хотите, но яблочко от яблони... гм, да... Никогда не видела такой строптивой девочки. Просто ужас! И что самое плохое: она действует на ребят. Всеми командует. И учтите, вся ответственность на мне. Ведь наш директор вы, наверно, знаете - слепой...

– Слепой?!
– ахнул Бурлаков. На его живом, веснушчатом лице промелькнуло выражение жалости и уважения.

– Я ее вчера спрашиваю, Гагину,- продолжала завуч,- как ты понимаешь принцип "кто не работает, тот не ест"?

– Простите,- перебил ее посетитель,-может, вы пошлете за девочкой? Если можно, разрешите нам с ней погулять. Ребята не возражают, если мы вчетвером отправимся на приморский бульвар?

Ребята не возражали. Пока пришла Ата, завуч рассказывала, как поставлена в интернате идейно воспитательная работа, и намекнула, что фактическим директором является она, "потому что, сами понимаете,слепой...".

– А где директор?

Оказалось, что директор уехал в командировку в Москву.

– А какой предмет он преподает?

– Географию.

В кабинете на шкафах стояло несколько огромных глобусов, на которых все было обозначено выпукло.

Санди внимательно разглядывал глобусы, когда с треском распахнулась дверь и в кабинет стремительно вбежала сердитая девочка лет тринадцати.

– Вы меня опять звали, вам еще не надоело говорить об одном и том же? язвительно начала девочка, останавливаясь- посреди кабинета.