– Что закажете?

– Пожалуйста, минеральной воды,- простодушно сказал Ермак.

Народу еще было мало. Только сходились. На низенькой эстраде трое молодых людей исполняли на контрабасе, скрипке и аккордеоне танго. Играли они плохо, но с чувством и подпевали себе. Кое-кто, подвыпив, уже пустил слезу.

Мне стало смешно. Князь покосился на меня. Девчонки, посоветовавшись взглядом, взяли еще по пирожному.

– Гриша, отдай свой долг,- спокойно напомнил Ермак. Гриша дрожащими руками вытащил бумажник и передал Жоре деньги.

– Что за спешка? Я же с тебя не требовал...- буркнул Великолепный. Желваки у него заходили под кожей.

Девчонки жадно проследили, как он небрежно положил деньги в карман. Как он им импонировал, этот модный Жорж, у которого столько денег! Интересно, знали они, кто он такой? Или хоть начали догадываться? А может, принимали его сдуру за лауреата? Наверное, все-таки знали.

Великолепный не выдержал:

– Не в свое дело суешь нос, Ермачок... Как бы не прищемили!

– Гриша мой товарищ,- просто и почему-то грустно объяснил Ермак.- Я не отдам его вам...

– В дружинниках, слышал, ходишь? В милиции тебя частенько видят. Шефство взял над пацанами. Не собираешься ли поступить в угрозыск?

– Собираюсь.

– Вот оно что...- протянул Жора.- Папаша, значит, в колонии гниет, а сынок продался угрозыску? Ты с детства был идейный. И в кого только удался такой? Значит, подрос...

Ермак промолчал. Девчонки доканчивали пирожное. Гришка сидел ни жив ни мертв.

– Прощайте,- сказал Ермак, поднимаясь.- В угрозыске я буду работать временно... А как только последний вор поступит на работу, я уйду обратно на наш морзавод. Мне там нравится. Вот так, дядя Жора.

Принесли минеральную воду. Ермак расплатился, но пить никто не стал.

– Еще свидимся... рано прощаться,- прошипел Великолепный.- Мы таких идейных видели. Пока не споткнутся. А потом самые заядлые из них получаются. Почище нас.

Он еще что-то добавил, но я не понял. Должно быть, на своем жаргоне.

– Что он хотел сказать?
– полюбопытствовал я, когда мы вышли на улицу.

– Я и сам не понял,- устало ответил Ермак. Гришка облегченно вздохнул всей грудью.

– Спасибо, Ермак! Спасибо, Санди!
– сказал он благодарно.

До чего же свежий воздух был на улице, как радостно пахло морем! В бухте зажигались мачтовые огни на кораблях.

Глава девятнадцатая

ТРУДНЫЕ ДНИ

Этот проклятый сон снился мне всю ночь. Я просыпался, пил воду, засыпал и снова видел во сне Ермака. Ему грозила какая-то беда, а я никак не мог его найти. Я стоял на горе и смотрел вниз на город. Где-то там был Ермак. Вдруг все рушилось - пыль, туман, грохот. Туман рассеивался. Над развалинами ярко светило солнце. Я бежал вниз, задыхаясь, спеша. Надо откопать Ермака, пока еще не поздно.

Кто-то стучал в дверь настойчиво, испуганно. Это Ермак, за ним гонятся. Надо скорее отпереть, а я никак не могу проснуться.

...В дверь действительно стучали. Я вскочил с постели весь в поту, с сильно бьющимся сердцем. Как был, в трусах, бросился отпирать. Но мама уже отперла. И свет включила. Это был не Ермак, а его сестра. Захлебываясь от слез, Ата бросилась к маме:

– Тетя Вика! Ермак... Ермака...

– Его убили?
– закричал я.

Ата дико посмотрела на нас. Мама тихонько вскрикнула и прижала ее голову к себе. Потом мама рассказывала, что такое лицо она видела у Аты после операции, когда она еще не научилась пользоваться зрением. Вышел отец, наскоро одевшись. Спросил, что случилось. Ата не то что успокоилась, но взяла себя в руки: при моем отце она всегда как-то подтягивалась (я тоже).

– Ермака забрали!
– сказала она в отчаянии.- Пришли из милиции и забрали.

– Что за ерунда!
– воскликнул отец.

Всю мою жизнь я буду ему благодарен за это невольное восклицание. То же, наверное, почувствовала и Ата.

– Был обыск...- добавила она растерянно.

– Час от часу не легче,- буркнул отец.

– Ермак ни в чем не виноват, ведь я его знаю!
– воскликнула Ата.

– Разумеется! Мы тоже его знаем,- расстроенно подтвердила мама.

– Тетя Вика! Андрей Николаевич... На чердаке нашли какие-то вещи... и нож!

– Мало ли кто мог их туда подложить,- успокоил ее отец.- -Не волнуйся. Разберутся и выпустят.

Отец пошел на кухню и поставил на плиту чайник. Было четыре часа утра. Спать мы, конечно, не могли. Сидели за столом, пили крепкий чай и советовались, что предпринять.

Я еще раз подробно рассказал, как мы ходили возвращать Гришкин долг и об угрозе Великолепного.

– Тебе нужно все это рассказать прокурору, - решил отец.- Черт знает что! Дает санкцию на арест, не разобравшись, в чем дело!