Санди поднялся:

– Пойдем к нам!

Ему хотелось покормить Ермака. Он, наверно, и не завтракал сегодня. Разве что кусок хлеба или остатки вчерашней каши.

Дома никого не было. Мальчики разделись в передней, повесили пальто в "детский" шкафчик и прошли прямо на кухню. Санди подал на стол все, что нашел съестного. Сделал вид, что очень проголодался, чтоб и Ермак поел без стеснения.

Они допивали молоко, когда открылась наружная дверь. Вернулся старший Дружников. С ним кто-то был. Каково было удивление ребят, когда они услышали бархатистый голос Станислава Львовича:

– Ты хорошо устроился. Прелестная квартира. Милая, скромная жена. Сын! Видел, видел твоего Санди. Умный мальчик! Дружит с моим. Как мы с тобой когда-то. История повторяется...

– Куда спрятаться?-шепнул Ермак. Он почему-то смутился ужасно. Ему явно не хотелось встречаться с отцом.

Санди сделал ему знак, и, когда отцы прошли в столовую, мальчики проскользнули в ванную комнату. Прятаться так прятаться...

Так они слышали этот разговор. А жаль! Пусть бы лучше один Санди его слышал. Уж очень расстроился тогда Ермак. Стыдно ему было за отца и больно.

– Садись!
– сдержанно пригласил Андрей Николаевич. Оба сели у круглого лакированного стола, на котором чугунно темнела треугольная пепельница. Закурили.

– Если разрешишь, я твоих... мои самые дешевые,- сказал Станислав Львович, беря папиросу из портсигара Дружникова.- Да... Давненько мы не виделись. Лет десять? Или больше? Я следил за твоими успехами. Высоко ты поднялся, Андрей, и в прямом и в переносном смысле. Добился своего. С детства ведь мечтал стать летчиком. Помню, помню! Если не возражаешь, я пересяду в кресло.

Зайцев не знал, что Андрея списали на землю. Видимо, Ермак ничего не говорил отцу.

– У тебя какое-нибудь дело?-нетерпеливо пере бил Дружников.

– Да. Дело... Конечно. Тебе хочется, чтоб я скорее ушел? Ты всегда был сухарь, Андрей. Но сейчас мне невыгодно раздражать тебя правдой. У меня к тебе просьба.

– Слушаю,- коротко ответил Дружников. Удивительно были не похожи друг на друга эти бывшие друзья. (Они действительно были когда-то друзья со школьной скамьи, пока не разошлись в разные стороны!)

Дружников - строгий, волевой, подобранный, подтянутый даже теперь, пережив такое крушение в своей жизни. Он сидел выпрямившись, не касаясь спинки стула, и холодно смотрел на друга юности. Стасик Зайцев, располневший, преждевременно обрюзгший, со "следами красоты" на лице, развалился в кресле, заложив нога на ногу, и с насмешливой веселостью наблюдал "преуспевшего" товарища. На нем был модный костюм, но уже покрытый пятнами, застиранная белая сорочка, выцветший галстук с непонятным рисунком, остроносые потрескавшиеся туфли. Стасик, как говорится, держал фасон, но в зеленоватых кошачьих глазах запряталась тоска, неуверенность в завтрашнем дне, предчувствие, что опять кончится бедой, и потому раздражение на всё и на всех и злоба.

– Видишь ли, Андрюша, - начал он доверительно,- я сейчас на мели. Обещали хорошую работу, но... надо подождать. А знаешь - семья! Дети. Ермак только в седьмом классе. Дочь - слепая... от другой жены. Надо помогать. Не мог бы ты мне одолжить денег?

– Не дам ни копейки!
– отрезал Дружников.

– Зачем же так Категорично? С такой раздражительностью! Я же взаймы прошу - отдам. Не обратился, если бы не крайность. Попросту есть нечего. Пособий безработному у нас, к сожалению, не дают!

– Тунеядцу - хочешь ты сказать!
– взорвался Андрей Николаевич.- О каких безработных может у нас быть речь, когда всюду не хватает рабочих? Почему ты не хочешь трудиться, как все люди?

– Где? Найди мне подходящую работу. Я бы с радостью.

– Иди на завод.

– Физическая работа мне противопоказана - печень.

– Ты когда-то отлично чертил, хотя и ленился. Работай чертежником. Завтра же можно устроиться.

– Чертежником!! У меня же плохо со зрением. Ты что, хочешь, чтоб я ослеп? Заведующим клубом я бы пошел - это мне подходит, но не возьмут.

– Какую хорошую работу тебе обещали? Станислав Львович замялся:

– Мне бы не хотелось говорить об этом... Я суеверен. Еще сорвется.

– Нигде ты не будешь работать!

...Тем временем Ермак, смущенный и несчастный, шепнул Санди на ухо:

– Войди к ним. Будто ты пришел. Напрасно ты спрятался.- Бедняга надеялся, что его отец постесняется Санди и уйдет. Ермак не подозревал, что его друг переживал в тот час не менее остро (темная комната скрывала жгучий румянец на щеках Санди).