– А Божа мой!
– ахнула про себя Настя, услыхав такое.
– А Боже ж ты мой!

Проваливаясь в ноздреватом снегу, Анюта вдруг свернула на обочину, обняла березку и прильнула к ней щекой. Она давно заприметила эти березки, они срослись по две, по три, молоденькие, беленькие, как барышни. Почему у них теплая кора, даже зимой, и пахнет летом?

Но Настя снова разворчалась: вот, промочит ноги, снова загремит в больницу, знала бы - никогда б не взяла ее с собой на базар. И Анюта ей клятвенно обещала не заболеть. Так ей захотелось пройти этой дорогой весной, когда ее березки оденутся; и летом пройти, и осенью.

Вернулись домой еще засветло. Анюта - счастливая, опьяневшая от весеннего лесного воздуха. Настя еле себя донесла.

– Вот погляди ты на нее!
– говорила она куме, рухнув на лавку.
– Она бы сейчас еще до Мокрого сбежала и обратно, а ты боялась, не дойдет, это я еле доползла.

Весело поужинали все вместе. Даже крестный слез с печки, хотя до этого три дня не подымался и хворал. Анюта проспала всю ночь как убитая. А утром побежала на ферму и помогла матери убраться.

– Крестная, когда опять на базар пойдем?
– спрашивала она.

– Я еще от прошлого базара не отошла, а ты меня снова гонишь, - стонала Настя.
– Если и пойдем, то через месяц, не раньше.

Анюта услышала и запечалилась.

Настя не удержалась, тут же рассказала куме, с кем беседует ее дочка ночью во дворе. Кума задумалась:

– Вот я как будто в своем уме, никуда с него не трогалась. Но каждый день хожу по своему двору, топчу это место и никогда не вспоминаю, что там стоял наш дом. От горя у меня всю душу выжгло, стала я беспамятная, равнодушная, ничего мне не радостно, не интересно. И покойников своих родных реже вспоминаю, а они ко мне не ходят, никогда не снятся. Как бы хотелось их увидеть, хоть во сне. А она, видишь, дурочка, а все помнит. Тогда спрашивается: на что он нужен - наш ум?

Настя посмеялась над такими ее рассуждениями. Потом они обнялись и поплакали. А наутро хватились Анюты - нет ее. Только что была на глазах, напрянулась, вышла - и исчезла. Кинулись туда, сюда... Старухи у колодца видели:

– Только что прошествовала по дороге ваша Нюрка, да бодро так шагала, словно за делом.

Это она в Гобики пошла, сразу догадалась Настя. Стали с нетерпением поджидать ее обратно. Вернулась. Довольная, улыбается, села ужинать.

– Ну что, сбегала?
– с обидой говорила мать.
– Ты хотя бы предупредила, а то украдьми ушла. Рассказывай, чего видела, кого встретила по дороге.

Анюта с удовольствием им рассказала, кого встретила, на базаре не была, а простояла на вокзале, глядела на поезда, прошло два пассажирских; а как замерзла, побежала обратно.

Прожив спокойно дня три, на четвертый Анюта снова исчезла. Так началась для нее новая жизнь, часть которой, лучшая часть, проходила в дороге. Она освоила много новых дорог и проселков. Осталась ли хоть одна дорога или тропинка в округе, не исхоженная, не измеренная ее ногами?

Бегала она в Мокрое, а от Мокрого на хутор к Домне и дальше, до Починка. Бегала она через Голодаевку и Прилепы в далекое и загадочное Красноселье, в котором ни мать, ни Настя никогда не бывали, не пришлось. А когда пустили автобус до районного поселка, она целую неделю, день в день, ездила туда. И как полюбилось Анюте кататься на автобусе! Но недолго мамка давала деньги на билеты. И крестная ворчала:

– Ишь прокатичица! Так можно все прокатать, и на керосин не останется.

Анюта погоревала день-другой, а наутро встала - и пошла пешком. Не испугалась, что далеко, двадцать километров. И не пожалела. Эта дорога совсем не походила на проселки, ведущие в Гобики, Мокрое и Красноселье. На проселках, бывало, за весь день не встретишь ни души, не говоря уж о машине. А на этой большой дороге то и дело Анюту подбирали то подводы, то грузовики. А что народушку по ней ходило, знакомого и незнакомого! И все ей кланялись, и она кланялась и здоровалась в ответ.

Нравилось ей, что за спиной то и дело оставались большие и малые деревни и деревушки. А сразу за Липками она вступала в дремучий сосновый бор, вольно реяли над головой кроны громадных сосен, мрачно обступающих дорогу со всех сторон. В непогоду и вечером здесь было темно, как в полночь, и становилось немного не по себе. Но вскоре дорога снова вырывалась на волю и до самого поселка петляла среди простора полей, лугов и редких перелесков.

Анюта шагала-шагала, ни о чем не думая, и вскоре теряла саму себя, свое бренное тело. Оставалась только блуждающая по дорогам неприкаянная душа. За это она и любила дороги.

Спрашивали у доктора: что же с ней делать, может, запирать, чтоб не уходила бродить? Но доктор сказал, пускай бегает, в дороге она обретает гармонию.

– Что-то она в дороге находит?
– недоверчиво переспросила Настя.

– Покой, покой находит, - объяснил им крестный.

И так понравилось ему это слово, что он, лежа на печке, долго думал, а потом вслух порассуждал со своими бабами о том, что самые гармоничные твари на земле не люди, а животные, коровы например. Но и они от бескормицы и мучений превращаются по весне в жалких, задерганных кляч.