– Да и по лицу его было видно, что он день ото дня худеет, глаза совсем провалились в глазницы, одежда болтается на нем, как флаг в ветреную погоду...
– сочувственно говорили люди.
– Ясно дело, любой человек будет переживать, худеть, если его соберутся увольнять. А вот теперь мы видим и как худеют на троне!..

– ...Его мучила необходимость вести себя по-президентски, согласно протоколу - рассказывали сотрудники охраны.
– Бывало, в конце рабочего дня он сунет бумаги под мышку и пойдет себе пешком без машины, без сопровождения. Нам с трудом удавалось догнать его. Очень он быстро ходил, только выйдет на улицу, глядишь, уже исчез из виду. Прямо спортсмен какой-то. А как завидит нас, услышит сирены машин сопровождения, гул мотоциклов, нырнет в толпу и пойдет еще быстрее, словно убегает от нас. А ноги у него были длинные. С трудом нам удавалось догнать его посреди улицы в толпе, взять в окружение. И тогда он, как человек, застигнутый на месте преступления, с виноватой улыбкой садился в машину. Но бывало, что и сердился, кричал, размахивая руками, ругал нас, что не оставляем его в покое, посылал нас к черту, называл "прислужниками номенклатуры". А как бледнел при этом, губы дрожат, жалуется, что мы лишаем его воздуха, травы, птиц...

– ...Сложнее всего было вечером после принятия присяги. Мы чуть ли не насильно привезли его в президентские апартаменты. Мы под каким-то предлогом зазвали его туда, заперли двери вестибюля, в пять раз усилили охрану, перекрыли все выходы из здания. А он бил кулаками в стеклянные двери и требовал освободить его из этой "крепости империи".

По рассказам сотрудников охраны, президент в ту ночь так и не поднялся на второй этаж в приготовленную для него спальню, а, устав кричать, уснул в кресле прямо в вестибюле.

– ...И чтобы как-то заставить президента жить в этом доме, мы были вынуждены на следующий день срочно доставить его семью, которая жила в селе, расположенном довольно далеко от столицы. С этого дня и пошли гулять в народе анекдоты об этой резиденции.

Рассказывали, что уже через неделю редчайшие ковры, устилавшие роскошный вестибюль, были заставлены баллонами с солениями... В жаркие ночи их маринад начинал бродить, крышки баллонов выбрасывало под потолок, а маринованные баклажаны разлетались по залу и, как пиявки, прилипали к белым колоннам. Такие ночи доставляли охране дополнительные хлопоты - чуть ли не весь город поднимали на ноги, прежде чем выяснялось, что это никакая не перестрелка, а всего лишь операция "Брожение солений". Но к тому времени резиденция уже была надежно окружена вооруженными людьми, на улицах при выездах из города срочно выставлялись полицейские посты, оповещалось управление пограничных войск, на место происшествия прибывали министры-силовики. А однажды, по слухам, в одном из многочисленных углов вестибюля взорвался огромный, в человеческий рост баллон с уксусом и разнес полколонны.

– ...На этот взрыв мы вызвали военный вертолет, - рассказывал начальник управления охраны президента.
– Вертолет, оснащенный специальным радаром, распознающим гранаты, сел на крышу. А мы окружили первый этаж, выбили окна и проникли в помещение...

Говорят, ворвавшиеся в резиденцию охранники, сначала чуть не задохнулись, у них начали слезиться глаза. Приняв резкий запах за слезоточивый газ, они хотели, было, отступить, но потом увидели работников обслуги, которые ползали на коленях с тряпками в руках и промокали уксус на полу. Охрана поспешила им на помощь.

– Это все оттого, что у президента слишком мягкое сердце, качали головой люди. Только поэтому и здание президентского дворца скоро пришло в плачевное состояние...

Люди, попавшие туда, долго не могли придти в себя от представшего перед ними зрелища. Они рассказывали, что во дворце и следа не осталось от прекрасных цветов, украшавших вестибюль, они сгнили от обилия окурков в вазах, окна закоптились, гранитные колонны были испещрены ругательствами, датами, именами и фамилиями, словами "Свобода", что больше напоминали надгробные плиты заброшенного кладбища.

Ковры, устилавшие лестницы и коридоры, были украдены, обломки стульев, с помощью которых разрешались бурные дискуссии, валялись по углам, бесследно исчезли со стен белые плафоны.

Говорили, что и теперь, когда страна обрела суверенитет, а народ встал на путь свободы и независимости, президент, как и много лет назад на своих подпольных кружках в университете, говорил о суверенитете суверенной страны, о свободе свободного народа, как о недостижимой мечте, а потом, окончательно расчувствовавшись, просил кого-нибудь взобраться на стул и кричать: "Да здравствует свобода!" и слушал это, закрыв лицо ладонями.

– Его никак нельзя было вырвать из этого "болота свободы", - говорили близкие друзья президента.

– Выходит, что президенту нужны были не свобода народа и независимость страны, а вечное состояние борьбы за свободу и независимость, - размышлял лидер одной из оппозиционных партий.

Некоторые утверждали, что ему не хватает той, недостижимой для страны бумажной независимости, фальшивой свободы. Сплетничали, что в последнее время президент, подвыпив, бил в сердцах кулаком по столу и кричал: "Это не она... Это не та свобода..."

– Так о какой же свободе говорил этот несчастный?..
– растерянно спрашивали друг друга люди.
– Что он имеет в виду? Если свобода не это, что же тогда свобода?..

Говорят, в составе правительства был один - единственный человек, который больше всех любил президента, относился к нему с воистину материнской нежностью - это был улыбчивый, мягкий обходительный министр обороны. До занятия министерского кресла этот заботливый человек работал поваром в столовой, и люди сплетничали, что он и теперь не оставлял своими заботами президента даже в те дни, когда враг оккупировал очередные районы страны. В небольшой комнате позади кабинета он в обеденный час готовил на электрической плитке жаркое из грибов, укладывал его между двух половинок разрезанного вдоль хлеба, заворачивал в газету и мгновенно доставлял обожаемому президенту. И только после того, как президент съест грибы, до которых был большим охотником, и запьет их крепким чаем, заботливый министр напускал на себя деловой вид и, сметая крошки со стола, осторожными намеками сообщал главе государства о новых захваченных врагом районах, преподнося это в розовых тонах, чтобы и без того хилый президент не умер от горя...