Семь лет проработал в совхозе!.. Семь лет!.. Срок немалый. Много было пережито за эти годы и хорошего и плохого. Там он по-настоящему познал тяжесть труда хлебороба.

Много лет прошло с тех пор. Многое изменилось и в жизни Ручьева. Он заведовал отделом полеводства в областном управлении сельского хозяйства, потом был инструктором обкома партии. И вот уже который год работает первым секретарем райкома. Редко приходилось заглядывать в лес. То посевная, то уборочная...

Ручьев чувствовал тяжесть этих лет. И ему невольно подумалось: "Не годы нас старят, а сутолока жизни, неумение собой распоряжаться..."

3

Буравлева они застали за обеденным столом. Наташа большим половником разливала борщ. По комнате увалистой походкой расхаживал Шевлюгин и что-то горячо доказывал, но, увидев перешагнувшего через порог Ручьева, осекся.

– Вот и сам секретарь райкома!
– взметнул он на лоб брови.
– Сейчас и рассудит наш спор.

– Спор - это не ругань, - пошутил тот и извиняюще добавил: - Вижу, начальства нет в конторе, так решил домой зайти...

– Лесничий тоже вроде человек. Ему, как и всем, на обед час положен. А что зашли, спасибо.
– Буравлев вышел ему навстречу, пожал руку. Раздевайтесь и - к столу. Борщ наваристый...

– К такому борщу что-либо покрепче, - хитро подмигнул Шевлюгин.

– Я, признаться, до той крепости не охотник, сам знаешь, - отозвался на шутку Буравлев.
– Потому и дома она у меня редкий гость.

– Хитер ты, как посмотрю я, - егерь лукаво прищурился.
– А где надо, не теряешься. Знаем мы вас, таких трезвенников...

За столом установилось неловкое, тягучее молчание. Довольно ухмыляясь, Шевлюгин пододвинул к себе тарелку.

– Хоть и печет, но борщ что надо, а вот если бы...
– снова попытался он намекнуть на горячительное, но его перебил Ручьев:

– Вы, как мне показалось, просили разрешить какой-то ваш спор?

– Да это просто так, можно сказать, ерунда, - отказался Шевлюгин от своего намерения вовлечь в спор третьего человека. Но он, видимо, вспомнив о чем-то смешном, расплылся в добродушной улыбке.
– Как ни говорите, а зверь наш куда грамотнее стал, - как бы продолжая прерванную мысль, заговорил он.
– Встречает меня раз с Ольховки тракторист и говорит: "Плохо своих зверей караулишь. Приходи ко мне на поле в ночную смену, настоящий спектакль увидишь. Жаль, ружья нет". Заинтересовался я. Выбрал время, пошел. Сижу в кабине, а сам то и дело голову в боковое окошко высовываю. А ночь была - глаза выколи. Только белая дорожка от фар на бурой траве вздрагивает. "Смотри, смотри!" - закричал мне тракторист. Я напряг зрение. И тут наконец узрел лису, нашу кумушку. Стоило бы мне только прицелиться, и весь мех ее был бы изрешечен дробью. Но меня занимало другое: куда девались ее осторожность и хитрость? Кумушка наша в это время сделала небольшой круг и, подпрыгнув, что-то на борозде схватила, начала грызть. Мне стало ясно: лиса мышкует. На самом деле, разве плохо охотиться при свете фар?

Буравлев тоже вставил свое слово:

– И молодец зверь, что хитрит. Их, зверей, Кузьмич, и так заметно поубавилось. Бывало, обогнешь с отцом обход и кого только не встретишь: тут тебе и куница, и белка; и заяц дорогу перебежит... А сейчас...

– А что случилось? Почему стало меньше? Из года в год приплод-то их по законам природы увеличивается.

– Это, Кузьмич, тебя надо спросить, - сказал Буравлев.
– Ты же у нас зверячий бог. Охотников много развелось. Сколько им ежегодно выдается лицензий? По сорок, а то и по пятьдесят. Да еще браконьеры помогают.

Ручьев молча следил за разговором. Он маленькими глотками отпивал из стакана компот, изредка бросая взгляды на лесничего.

Буравлев наседал на егеря:

– Если оставить зверей-то на попечение вас, охотников, то дело будет худо. Всех перебьете. Не станет и леса, если его доверить леспромхозам. Уже проверено жизнью. Полагаю, рано или поздно, а над этим задумаются. Природа - не рог изобилия. Пора уже навести порядок. Доверить одному хозяину - лесничему.

Лицо Шевлюгина потемнело:

– Неужели будет? Когда же?

Буравлев пожал плечами:

– Трудно сказать. Но будет. Так что, Кузьмич, готовься...

– Н-да-а, обрадовал ты меня!.. Вот это сосед!..
– Шевлюгин недовольно поморщился, обратился к Ручьеву: - Так что, Алексей Дмитрич, неси, пока не поздно, свое ружьишко в музей.

Тот непринужденно улыбнулся. И, повернувшись к Буравлеву, спросил:

– Сергей Иванович, а что у вас с лесом?

– Я же писал вам...

– Ну да, - перебил его Ручьев.
– А что можно поделать, коли планы дают свыше? Не могу придумать, как выйти из такого положения! Ребусы и ребусы. Кто только их распутывать будет? Готовы ли мы к этому? Надо время. Как думаете вы?

"Осторожничает, - отметил Буравлев.
– Потихонечку да полегонечку".

– После революции это было, - после некоторого раздумья заговорил Буравлев, - одна организация попросила для сплошной рубки несколько десятков гектаров отборного хвойника. Ведомство не отказало, дало наряд в лесничество. А оттуда этот наряд вернули обратно. Нет, мол, такого леса. Работники той организации с жалобой в Москву - как так? У нас есть разрешение на вырубку. Нам нужен материал и для стройки... Не знаю, но говорят, что лесничий, старый, опытный, послал этот наряд прямо на имя Ленина. И Владимир Ильич нашел время, ответил: Товарищу лесничему лучше знать, можно этот лес рубить или нет. Что ни говори, тогда у лесничего было больше прав. Он один все эти вопросы решал. А в нашем лесхозе какой порядок?