Лео своим появлением в комнате на корню задушил буйное веселье. Он не мог больше сидеть на кухне.

— Выметайся из квартиры вместе с ним, — произнес он на английском языке, очень хмуро и жестко.

Маша засуетилась. Ей не хотелось менять место жительства, вдрызг разругавшись с Лео, ей не хотелось упустить из рук интересный документ.

Никита проявил благородство.

— Я, пожалуй, пойду. Маша, возьми мою визитку.

— Спасибо! Спасибо! А это… Можно я оставлю себе?

— Оставь. Ксерокопия ведь. Позвонишь?

— Ну конечно позвоню! — горячо заверила лживая Маша.

Едва Никита ступил на лестничную площадку, взъяренный американский бычок подлетел к девушке и вырвал из ее рук визитную карточку Белкина. И разорвал на два миллиарда частей.

Маша отпрыгнула в сторону, заподозрив, что следующим этапом нравственного воспитания станет смачная затрещина. Плохо же она думала о Лео! Он вовсе не собирался бить неверную сожительницу, он и пощечину, залепленную вчера Маше, еще себе не простил — впервые ударил женщину. Пусть вредную, противную, коварную, но женщину.

А Маша помчалась из прихожей в комнату. Лео двинулся следом, и на него обрушился град разнообразных предметов обихода. Керамическая ваза весом в полтонны еще могла доставить немалое эстетическое удовольствие хозяину квартиры, но Маша использовала ее в качестве метательного снаряда. Хорошенько получив по кумполу деревянным подлокотником старого кресла (в пылу атаки Маша и не заметила, как оторвала его!), Лео понял, что необходимо применить силу. Иначе он в Америку не вернется. Или вернется, но как жертва противотанковой мины. Мария разыгралась не на шутку. Она с диким визгом бросилась на друга и уронила его на диван. Лео хватал ее за руки, пытаясь утихомирить. В пылу борьбы лицо американца оказалось вжатым в чудесный Машин бюст, и исход поединка был предрешен. Не прошло и пяти секунд, как диван заунывно и монотонно заскрипел, задергался как припадочный, проклиная тот час, когда в квартире поселилась резвая молодежь. Его покупали еще в самом начале брежневской эпохи, поэтому вынести тяжесть двух беспокойных тел ему было нелегко.

Каморка вокзального подземелья огласилась горьким плачем. Олеся рыдала и никак не хотела прекратить истерику. Конечно, у нее оставалось девяносто рублей и с такой суммой наверняка можно было что-то придумать, телеграмму снова дать или дозвониться до мэрии. Но мысль о том, что какой-то мерзавец поживился ее деньгами, с таким трудом заработанными, вызвала новый прилив слез. Варвара сидела рядом и обнимала бедняжку за плечи.

— Мама! — позвала она. — У нас ведь есть деньги?

— Немного есть.

Елизавета Федоровна тоже опустилась на топчан и погладила Олесю по голове. В то, что Олеся — дочь шлимовского мэра, она так и не поверила, но то, что она и близко не подходила на роль авантюристки и коварной вымогательницы, не вызывало никаких сомнений. Ей нужны были деньги, и Олеся самоотверженно добывала их в течение нескольких дней, заняв только пять рублей на баню. Которые тут же и вернула.

— Не плачь, — сказала Елизавета Федоровна. — Дадим мы тебе сто рублей.

Олеся повернула к ней несчастное лицо.

— Правда?

— Правда.

Елизавете Федоровне было нелегко решиться. При месячной зарплате в триста рублей расстаться с сотней казалось святотатством. Но Олесины слезы потрясли отчаяньем и безысходностью.

— Я верну! — заверила девушка. — Не сомневайтесь! Только доберусь до Шлимовска — и верну. Пришлю водителя с машиной… Да и вообще: я куплю вам квартиру!

Мама и дочка не сдержали улыбок. С таким же успехом Олеся могла пообещать им арендовать спутник Сатурна.

— Ладно, не выходи из образа, — сказала Варвара. — Квартиру она купит. Миллионерша. Пойдем за билетом вместе, а то тебя снова обворуют.

— И послезавтра поедешь домой.

Поезд в Шлимовск отправлялся по четным числам.

Голоса ворвались в Танин сон внезапно и сначала вполне соответствовали сюжету. Ей снился муж Алексей в образе лесного фавна. Он прыгал между соснами и елями по изумрудным холмикам, догоняя свою жену нимфу, и кричал ей вслед: «У нас все получится, когда ты вернешься. Как вернешься!»

— …Как ни вернешься, тут всегда такой бардак, — раздался недовольный женский голос прямо под дверью.

Таня испуганно подскочила на кровати, секунду напряженно вращала глазами, ничего не понимая, потом пулей спрыгнула на пол и начала метаться по комнате, хватая свои вещи и не представляя, куда прятаться. В последнее мгновение перед тем как открылась дверь, Татьяна нырнула в стенной шкаф.

— И непонятно, кто тут все так раскидывает? Миша с Вовой? Да они на третий этаж и не поднимаются.

— Смотри, огрызок.

— И вот еще фольга от шоколада.

Таня вообще-то собиралась навести за собой порядок, но ее уединение было так внезапно нарушено! Горничные громко переговаривались, выл пылесос.