А за арбузом или за дыней - снова разговоры допоздна. Дети уже уложены, из окна тянет горячими ароматами ночи - а они со Степаном досиживают на кухне, нехотя дорезают арбуз, беседуют. Почему-то именно долгие разговоры с мужем чаще всего вспоминаются Галине Петровне из тех лет. Ведь находили, о чём говорить, и всё казалось важным.

Был такой случай. Однажды всей семьёй шли они мимо строительства. Деревянный забор, колючая проволока, на вышках томятся солдатики в панамках: весь город был построен заключёнными. Степан взглянул на эту колючую проволоку и сказал:

– Где я ни живу, Галка, везде тюрьма рядом. Караганда - сплошь зэчий город; в Ленинграде напротив Крестов квартиру снимал; здесь каждый день мимо зоны хожу. Неровён час, и сам загремлю за решётку!

Сказал в шутку, и Галина рассердилась на него тоже в шутку: мол, замолчи, дурак, язык-то без костей! А через много лет вышло, что напророчил тогда себе Степан. Себе и ей.

Как подумаешь да вспомнишь: часто в жизни у них так выходило, что с виду просто, а на деле с умыслом. Только чей тот умысел?

Взять, например, того же Алданова. Всю жизнь он Степана преследует, как злой гений. В Горном институте они на одном курсе учились, но Алданов старше был годами. Стёпка такую историю рассказывал: пьянствовали все вместе в общежитии, и накрыла их за этим делом какая-то комиссия. Кто-то убежал, кто-то не успел - а Алданов давай всех выдавать, чтобы самому остаться в сторонке. Дело-то к диплому шло, а Алданов на дочке министра женат ещё не был. Назвал и Сегедина, друга своего. Степан накануне защиты едва из института не вылетел. Уж после такого случая можно было разобраться, что за тип этот Алданов - но Степан всё ходил будто в шорах и продолжал с Алдановым, который быстро вверх пошёл, дружбу водить как ни в чём ни бывало. Алданов и предложил Степану перебираться на Дальний Восток. Сам в Москве обосновался, а друга услал туда, где Макар телят не пас. У Стёпки глаза горели: Представляешь, Галка - из старших мастеров сразу в директора фабрики. Это же совсем другой уровень! Уровень...

Что с того уровня? Уехали из Казахстана - в Казахстане и оставили своё счастье. С самого начала не лежало у Галины сердце ехать - но куда иголка, туда и нитка, а Стёпка на своей работе всегда был помешанный.

И этот же Алданов потом Степана в тюрьму упёк, а после освобождения как встретил в Москве - так и поторопился опять упрятать на Лопатку. Лопатка! Век бы Галине Петровне этого слова не слышать. Сказала бы она хоть в этот раз: не езди, открой глаза! Да прошла та пора, когда она говорила, а он слушал.

Одно то было неладно с самого их приезда на Дальний Восток, что перестали они жить семейным домом. Степану удалось получить квартиру во Владивостоке сначала две комнаты, потом, когда маму Галины из Днепропетровска выписали, и все четыре. Без мужа ни к чему были Галине эти комнаты. За Степаном она готова была ехать хоть в Сопковое, хоть на саму ту Лопатку - да он всегда мастер был уговаривать. Уговорил и тут. И детям, дескать, хорошие школы нужны будут, и врачей там нет, и вообще что за жизнь в глуши. А зачем были детям эти школы, если всё равно без отца они чёрт-те кем выросли?

И уж не случалось у них прежних задушевных разговоров, даже когда Степан наезжал во Владивосток. Вместо разговоров, стоило им остаться вдвоём, он сразу начинал лапать и тащил в постель. Он в те годы стал совсем бешеный на это дело, будто чего надышался у себя на Лопатке. Готов был в любое время и без передышки, как не бывало у них даже в первые месяцы. Озверел ты на своём острове, - говорила ему Галина, а он только смеялся и снова лез. Даже лицом стал тогда Степан походить на дикого кабана.

Но и та пора не была худшей. Галина снова стала работать. Степан приезжал всё-таки нередко, и дети его приезду радовались пуще, чем Новому году. Галина знала, что у мужа случаются на стороне другие бабы, но и с этим как-то мирилась. Зверю зверское и требуется.

Хотя нет. Самую первую любовницу Степана она ему ни простить, ни забыть не могла. Была у него секретарша на Лопатке, звали Изабеллой. Это ж надо русской бабе и с таким имечком! Видела её Галина раз или два. Ростом, когда на каблуках, выше самого Степана, задница широченная, волосища белые до плеч.

Всё знала, но слова не сказала Степану. Ночами спать не могла, всё представляла, как он тискает свою корову. Больше всего её злило, что сама-то она не в пример лучше. Уж у неё, у Галины, в те времена фигура была - мужики на улицах оглядывались. И лицом хороша, и одеться умела как никакая другая. Чего ему, кабану похотливому, дома не хватало?

Уже недалека была Галина от того, чтобы приехать на Лопатку и пристрелить их там обоих - или похватать детей и уйти с ними куда глаза глядят. Но тут случился брат Степана, Фёдор. Приехав из Барнаула, остановился на первое время у неё: осмотрюсь, мол, да работу приищу. Надоело, мол, в ментах ходить, охота за баранку подержаться.