Звонил как раз муж - лёгок на помине. Сколько времени от него ни слуху ни духу, а тут заказал разговор со своей Лопатки.

– Как дела?

У него всю жизнь такая манера. Ещё до тюрьмы, бывало, позвонит из Москвы, из Сопкового или с той же Лопатки, и ни Здравствуй, ни Привет, а сразу: Как дела? Только раньше всегда находилось, что ему ответить, а теперь хоть рта не раскрывай. Тошно всё об одном и том же. Да и спрашивал раньше Степан другим тоном.

Ничего не стала рассказывать Галина Петровна про свои дела, а сразу спросила:

– Зачем звонишь?

– Значит, так. У нас зарплату в этом месяце задержали. Я денег вовремя перевести не смогу.

Мог бы и не докладывать. Нет твоих денег - и не надо. Проживём.

– Что ещё?

– Ничего, - тут Степан вдруг помягчел, что нечасто с ним случалось. Знаешь, странный такой случай. У нас на складе, где катер мой раньше стоял, сторож новый. Я туда сегодня ездил разбираться, почему соляра недодали. Он психанул немного - здоровый, а с придурью - а потом возьми да и расскажи, что в ночь на воскресенье к нему Володя Шмидт являлся. Помнишь?

– Откуда мне помнить? Я его и не знала.

– Ну, старатель, которого в семьдесят втором на карьере бульдозером задавило. Главное, этому сторожу про тот случай и знать неоткуда. Молодой мужик и к нам первый раз заступил. Значит, и правда к нему покойник Шмидт являлся?

– Совсем вы там с ума посходили, - вздохнула усталая Галина Петровна. Один чушь несёт, а второй его слушает. Ты бы лучше поинтересовался, что тут твои дети вытворяют.

– А, дети...
– Степан вернулся к обычному своему злому голосу.
– Говори быстрее, а то у меня талон кончается. Три минуты заказывал.

* Что тебе говорить? Тебе ж на всё плевать?

В трубке запикало.

Вот тоже: муж. Больше тридцати лет они считаются одной семьей, а сколько из тех лет жили общим домом? Только первые четыре года в маленьком городке среди южно-казахстанских степей.

Степан был сначала мастером, потом старшим мастером на металлоизвлекательном заводе, а она, пока не ушла в декрет, заведовала сберкассой. Не лёгкие были и те годы: выпали на них и пелёнки, и бессонные ночи сначала с Серёжкой, потом со Светкой. Помогать было некому: его родители в Караганде, её - в Днепропетровске. Степан допоздна пропадал у себя на заводе. Все рабочие и ИТРовцы возвращались со смены поездом-мотаней, и только её муженёк задерживался надолго после. Добирался он до дому иногда на служебной попутке, а чаще, паля собственный бензин, на первой их машине Жигулях с очками. Все хлопоты с детьми и по дому были на Галине, она страшно не высыпалась, но запомнилось от тех лет другое.

Была у них, не в пример многим молодым семьям, своя квартира. Притом не в галерейном доме, где каждый, живи ты хоть на девятом этаже, может заглянуть тебе в окно - а в нормальном панельном, с огромной лоджией, которая с марта до ноября была у них как третья комната. Всегда чисто и прибрано было у них, даже в самую злую пеленочную пору. И были разговоры по вечерам, когда Степан возвращался-таки домой. Он жадно глотал борщ или шурпу - Галина выучилась отлично готовить и по-казахски, и по-узбекски - рассказывал, блестя глазами, заводские новости. Сам слушал её рассказы про детей: Серёжка сегодня подрался во дворе, а у Светки что-то расстроился животик. Если к утру не наладится, то надо будет завтра показаться врачу.

Но лучше всего были те весенние вечера, когда Степан пораньше оказывался дома. Тогда Светку они укладывали в коляску, подросшего Сергея Степан сажал на плечи, и они вчетвером шли гулять в пустыню, которая начиналась сразу за их домом - только дорогу перейти. Жара к вечеру спадала. Цвели тюльпаны. Зеленела колючка и всякая другая растительность, которой суждено было исчезнуть через две-три недели. Солнце садилось всегда за чистый горизонт тучи над их городом ходили только зимою - и ничего красивее тех закатов Галина Петровна и нынче не вспомнит. Коляска легко катилась по плотному глинистому грунту, и разговор катился так же, негромко и плавно.

Нет! Ничего счастливее тех лет в Южном Казахстане не было в жизни Галины Петровны. Очень жарко было летом, это верно, но к жаре они быстро привыкли, а родившиеся в том климате дети её и вовсе не замечали. Когда близ города построили озеро (они так и говорили: построили), стало можно купаться и даже ходить на крошечных яхтах. Одними из первых в городе они завели было бакинский кондиционер, но от него вся семья тут же зашмыгала носами, а Светка даже подхватила воспаленье лёгких. Кондиционер пришлось продать.

Зато сколько же было фруктов, овощей - и всё так дёшево! Виноград по шесть копеек килограмм покупали ящиками и ели, ели до отвала - и сушили на изюм, и варили чудесное варенье. Арбуз или дыню можно было купить на базаре в любое время суток. Сегедины часто заходили туда уже затемно, возвращаясь с прогулки. Приезжие узбеки варили плов в огромных казанах и пекли лепёшки в конических печах-тондырах. Завидев покупателя, они охотно поднимались с ковриков-курпачей, предлагали выбрать арбуз или дыню: Любой на рез! А если попросишь продавца выбрать самому, то уж выберет так, что и вырезать не надо. Дома нарежешь арбуз на скибки, выставишь на открытое окно - и в любую жару он мгновенно охлаждается до ломоты в зубах. Никогда больше не пришлось Галине Петровне поесть таких сладких арбузов и дынь, хоть на её родной Украине они тоже были неплохи. Только следи, чтобы ранний арбуз не был слишком красным. Ядовито-красный - значит, выращенный на селитре.