И продолжала идти своим путем.

– Подождите.

Чэд не удовлетворился одним только приветствием и побежал вслед за ней. Ланна услышала, как хрустит гравий под его сапогами, и остановилась, чтобы подождать, пока он с ней поравняется. В нынешнем хорошем расположении духа ей было нетрудно улыбнуться, несмотря даже на то, что он нарушает ее одиночество. Наконец Чэд добежал до нее. Выглядел он очень свежим и решительно красивым. На лице – озадаченная улыбка.

– Куда вы идете?

– В конюшни. Я подумала, что могла бы немного проехаться верхом.

«Если повезет, я могла бы увидеться с Соколом», – мелькнуло у нее в голове.

– Я сказала Кэрол, что собираюсь на верховую прогулку, – добавила она вслух, не желая больше выслушивать от него никаких наставлений.

– Но ведь почти уже наступило время лeнча, – запротестовал Чэд.

– Сегодня утром я опять проспала. И только что плотно позавтракала, так что решила пропустить ланч.

Она действительно поела очень плотно. Садясь утром за стол, Ланна почувствовала буквально дикий голод. Так есть ей еще никогда не хотелось.

– Я хотел бы сопровождать вас. А как ваши мышцы, болят по-прежнему? – спросил Чэд, скользнув взглядом по ее груди, талии, изгибам бедер, плотно обтянутых голубой тканью джинсов.

– Только саднят немного. Напряжение все же осталось, – призналась Ланна. – Я подумала, что если проедусь сегодня верхом, то, может, мне станет лучше. Спасибо за предложение присоединиться ко мне, но я не хотела бы, чтобы вы повсюду водили меня за ручку.

– Мне не очень нравится мысль, что вы будете ездить одна. В этих местах нетрудно и заблудиться, – объяснил Чэд с кривой гримасой. – Да к тому же это время года – рабочий сезон на ранчо. Было бы обидно отрывать ребят от дела и посылать спасательные отряды на ваши поиски.

– Об этом я не подумала, – Ланна прикусила губу, поняв, что в его словах есть своя логика. – Думаю, что действительно могу и подождать с прогулкой.

– Пойдемте в дом. Пока я управлюсь с лeнчем, вы можете выпить кофе или чаю со льдом, – Чэд протянул руку, чтобы взять девушку под локоть, ожидая, что его предложение будет принято с радостью и безо всяких возражений.

– Я лучше просто поброжу где-нибудь неподалеку, – улыбнулась Ланна, стараясь, чтобы ее слова не выглядели прямым отказом и не обидели его. – Здесь слишком красиво, чтобы сидеть в четырех стенах.

Она обвела взглядом окрестности, чтобы показать, какое удовольствие доставляет ей ясный солнечный денек, и тут заметила одинокую фигуру на дороге, ведущей к ранчо.

– Кто это?

Чэд проследил за ее взглядом.

– Похоже на какого-то индейца, – сказал он с оттенком пренебрежения. – Вероятно, пришел за милостыней. Этому дураку следовало бы знать, что сюда не стоит являться. Ролинз живо отправит его подобру-поздорову.

Когда фигура стала более отчетливой, Ланна распознала в ней что-то знакомое.

– Думаю, что знаю его, – пробормотала она.

– Вы его знаете? – с удивлением повторил Чэд. – Откуда вы можете знать какого-то там индейца?

Ланна пристально смотрела на изорванное и грязное розовое одеяло, наброшенное на сутулые плечи. Быть того не может, чтобы все это принадлежало иному человеку. Все было таким же, как когда она его увидела впервые. Даже замаранное красное перо, воткнутое в прямые черные волосы с проседью. Единственная разница – в его походке. Тогда, возле Heard Museum этот индеец был пьян в стельку и еле держался на ногах. Сейчас он был, по-видимому, совершенно трезв и просто устало брел к ранчо.

– В действительности я не знакома с ним, – призналась Ланна. – Но я встречала его однажды, когда была с вашим отцом.

– Где вы его встречали? – Ланну удивила резкость тона, с каким Чэд потребовал ответа.

– Около музея. Разве это имеет какое-то значение? – она нахмурилась, глядя на его лицо, помрачневшее, как грозовая туча, хотя он и пытался замаскировать свою непонятно чем вызванную досаду.

Тем временем к ним подошли Кэтрин и Том Ролинз. Их внимание тоже было сосредоточено на индейце.

– Нет. Конечно, нет, – проговорил Чэд, с запозданием отвечая на вопрос Ланны.

Ланна повернулась к дороге. Индеец увидел стоящих посреди двора людей и, подходя, гордо расправил плечи, прилагая все усилия, чтобы придать себе вид, исполненный достоинства. Он был грязен. Бронзовая кожа приобрела землистый оттенок. И он действительно был трезв. Индеец медленно тащился усталой походкой, не останавливаясь до тех пор, пока не добрел наконец до них и не принялся рассматривать их лица черными, блестящими глазами, словно кого-то разыскивая.