— Белокурый мальчик… которого мы видели на сеансе… Его отняли у отца, мать была тому невольным свидетелем…

— Простите, Джек, для меня это слишком. Я хочу сказать, что Блаватская говорит о чем-то таком, но обыкновенный читатель — я, к примеру, — воспринимает это как цитату из древних мифов.

— Но разве вы сами не писали о злонамеренном использовании ребенка?

Дойл побледнел. Он почти забыл о своей треклятой книге.

— Писали ведь, Дойл?

— В общем, да.

— И вы удивляетесь, что они преследуют вас? Какие еще доказательства вам требуются?

Вопрос повис в воздухе.

— Дойл, позвольте спросить, — мягко сказал Спаркс. — Как по-вашему, что предпримет «обитающий у входа», когда снова воплотится в физическом мире?

— Ничего нового, наверное, — как можно спокойнее произнес Дойл. — Контроль над миром, порабощение человечества и все такое.

— И к тому же в его распоряжении будет сверхновое оружие. Опасность всемирной бойни увеличивается в сотни раз.

— Вынужден согласиться с вами, — сказал Дойл, вспомнив о Драммонде и его разрастающейся военной империи.

Удовлетворенный беседой, Спаркс откинулся на сиденье.

— Тогда давайте закончим этот разговор, согласны?

— Пожалуй, — устало кивнул Дойл.

«Только не мешало бы мне убедиться, что вы не один из тех мерзавцев, — подумал Дойл. — И спросить, почему я должен верить, что вы тот, за кого себя выдаете. Я не могу, просто не могу спросить об этом, потому что, если вы сумасшедший, вы ничего не поймете, а только разозлитесь и моя жизнь будет под угрозой».

— А что такое «архат»? — неожиданно для самого себя спросил Дойл.

— Вы никогда не слышали этого слова? — удивился Спаркс.

Дойл отрицательно покачал головой.

— Архат — это человек, достигший некоего уровня самосовершенствования в одной из тибетских тайных школ. Он обладает высокой духовной силой и является первоклассным воином. Самое замечательное в архатах — готовность к самопожертвованию.

— Самопожертвованию? — ошеломленно повторил Дойл.

— Архат на протяжении всей жизни развивает в себе определенные способности, можете назвать их психическими. И в самом расцвете сил, после многих лет неустанного труда, он полностью забывает о своих способностях, удаляется от людей для жизни отшельника, созерцающего мир. Утверждают, что в любой отрезок земного времени в мире пребывают двенадцать архатов, их присутствие на земле и готовность к самопожертвованию предотвращают самоуничтожение человечества.

— Вы хотите сказать, что им не полагается использовать свои выдающиеся способности в открытой битве со злом?

— В учении говорится, что такого никогда не случалось. Ибо это было бы нарушением их священной миссии и привело бы к печальным последствиям.

Дойл не без труда переваривал сказанное Спарксом.

— Тогда почему мальчик назвал вас архатом? По вашему виду и не скажешь, что вы годитесь на эту роль.

— Я не знаю, — сконфуженно ответил Спаркс, похоже, ничуть не меньше Дойла озадаченный словами мальчика.

Какое-то время они молчали, оставив без ответа эту странную загадку. Дойл отвлекся от своих мыслей из-за резкого толчка: Ларри свернул на ухабистую дорожку и въехал в густой перелесок. Выскочив через минуту на открытое пространство, они увидели милый их сердцу «Стерлинг 4-2-2». Они оставили паровоз в Баттерси, а теперь он стоял на железнодорожных путях, тянувшихся на север. Из трубы валил дым, стальной конь пыхтел и был готов отправиться в путь. Тендер был полон угля, и, что самое примечательное, к паровозу был прицеплен пассажирский вагон. Их приветствовал не кто иной, как Барри собственной персоной, еще недавно заключенный тюрьмы Пентонвилл. Встреча была на удивление сдержанной и деловой, без лишней болтовни. Все четверо занялись подготовкой паровоза; экипаж спрятали в лесу, лошадей отпустили на волю. Братья остались в кабине машиниста, Дойл со Спарксом перебрались в пассажирский вагон. Через минуту паровоз дал свисток и покатил на север. Солнце почти скрылось за горизонтом, и чуть ли не весь путь они проделали ночью.

Обстановка в вагоне была поистине спартанской: четыре сиденья друг против друга с откидными столиками между ними, два спальных места. На дощатом полу — никаких ковриков, на голых стенах — обычные керосиновые лампы. В конце вагона находилась крохотная походная кухня. В ящике со льдом лежала нехитрая провизия, приготовленная в дорогу.

Откинув столик, Спаркс углубился в изучение каких-то карт. Дойл уселся в дальнем конце вагона, решив навести порядок в саквояже и перезарядить револьвер. Он чувствовал себя спокойнее, когда оружие было под рукой.

Часом позже к ним присоединился Барри и приготовил ужин: хлеб, сыр, яблоки, квашеная капуста и бутылка красного вина. Спаркс ужинал отдельно за своим столом, продолжая изучать карты. Дойл примостился на кухне вместе с Барри.

— Барри, как вам удалось выбраться из тюрьмы? — спросил он.

— Копы сами меня выпустили. Через полчаса после вас.

— А почему они сделали это?

— Надеялись выследить вас. Ну, чтоб я их прямехонько к вам привел.

— А вы, естественно, от них сбежали.