– Может быть, это и прекрасно для Англии, сэр, – заметил Том уныло, – но чертовски плохо для кузнеца, который делает стрелы!

– Бедный Том! Твой кошелек пуст, а рукава намокли, – сказала Танзи, теребя его мокрые от дождя волосы и подавая ему кружку с теплым питьем.

Он поймал ее руку и поцеловал.

– Самое большое огорчение заключается в том, что даже если снова начнется война, все будут покупать пушки, – сказал он, усаживая Танзи рядом с собой на скамью.

– Вы действительно так думаете? – спросил мистер Джордан.

– Боюсь, что я прав. Их очень трудно делать и неудобно передвигать, но именно они решили исход битвы при Босворте. Мне нужно открыть литейный цех. Я знаю, что в Сассексе нашли железную руду. Всегда нужно иметь наготове второе ремесло, – добавил он менее серьезно. – Да, кстати, тот человек, который нарисовал вывеску, он что, опытный художник?

– Думаю, что нет. Он слишком молод, – ответила Танзи, помедлив немного.

– Здорово. Он прекрасно справился с этой работой, – великодушно отметил Том.

– Если тебе нужно второе ремесло, ты всегда можешь предложить дамам набивать подушки опереньем, которое ты делаешь для своих стрел! – рассмеялась Танзи.

– И учить их укладывать на них свои прелестные головки! А что? Прекрасная идея! – Он поставил на стол пустую кружку, и, словно идея Танзи, напомнила ему о чем-то, сказал:

– Я вчера провел часок в «Золотой Короне».

– Я надеюсь, что вы не собираетесь всерьез изменить нам! – воскликнула Роза, подходя к ним после того, как ушел последний посетитель.

– Я уже говорил вам, что когда твое собственное дело идет плохо, иногда бывает очень полезно посмотреть на тех, кто преуспевает.

– Ну и что же вы там увидели? – спросила Роза.

– Много всего. Например, как, в духе времени, нарядили своего искусанного блохами дрессированного медведя свирепым уэльским драконом. Как надувают посетителей, которые слишком пьяны, чтобы это заметить. Иногда выводят из себя даже самого Мольпаса. Тискают соблазнительную Глэдис…

– Том! – прервала его монолог Танзи, спасаясь от его рук.

– Да, ты не очень добра. Мужчины нуждаются в утешении. Она красит ресницы какой-то черной краской, которую привозят с Востока. Танзи, ты когда-нибудь слышала про такое? К тому же, миссис Марш, Глэдис поет новую песню. Сейчас я попробую вспомнить. Конечно, ее нужно исполнять иначе, а не так, как она, нежным, любовным голоском. Правда, это не имеет значения, потому что ей подпевают посетители.

Он вскочил с лавки и, стоя спиной к очагу, запел, компенсируя отсутствие голоса утрированной жестикуляцией:

– Конечно, там есть и другие куплеты. И даже обращение к вам.

– Ну и дьявол! – воскликнула Роза, опускаясь в кресло.

– Возможно, она просто обязана петь то, что ей приказывают. Бедняжка! Мольпас заставляет ее столько работать! Я уверен, что эту песню он сочинил сам.

– И теперь нам придется слушать, как ее распевают на улице все пьяные гуляки.

– Что совсем не так приятно, – вздохнула Танзи, размышляя о том, что бы такое сделать в ответ.

– Существует только один способ переплюнуть их, – сказал Том, словно читая ее мысли. – И, видя, что Танзи и Роза в ожидании смотрят на него, продолжил:

– У Мольпаса есть и поющая красотка, и свирепый дракон, и он даже умеет сочинять стихи. Но чего у него нет, так это королевской кровати.

– Нам не удастся много получить за нее, – нерешительно начала Роза.

– Не продавайте ее, – посоветовал Том. – Держите ее там, где она стоит, и показывайте посетителям. Пусть она станет лестерской достопримечательностью. И улучшит ваши дела. В стране сейчас мир, Тюдор издал строгие законы против тех, кто убивает и грабит на дорогах, и люди понемногу снова начинают путешествовать. И ездить по разным делам. Когда весной дороги установятся, они появятся и здесь. Повесьте табличку на дверь и напишите на ней, что здесь останавливался последний Плантагенет. Из этих слов нельзя понять, кому вы симпатизируете – ему или Тюдору. Предложите показывать королевскую кровать за небольшую плату.

– И кто же захочет на нее смотреть? – спросила Роза.

– Очень многие, поверьте мне. Кто-то из сочувствия, кто-то из простого любопытства. Заприте свою большую комнату, миссис Марш, и постарайтесь представить дело так, что открыть ее и проводить гостей по лестнице совсем не так просто, что вы оказываете большую честь, делая это. Пусть там все остается, как было, и пусть Танзи показывает ее желающим.

Увлеченный собственной идеей, он стал смотреть на кровать не только как на возможность поправить дела, но и как на занятие, которое могло бы отвлечь Танзи от грустных мыслей об отце.