– Есть такой Гаффорд, торговец, который раз в два-три месяца привозит из Лондона шелк и разные новые фасоны.

– Где он живет?

– На Чипсайд, возле постоялого двора «Голубой Кабан». Я помню, он говорил это моей мачехе. Просто совпадение, наверное. Это далеко от Вуд стрит?

– Совсем рядом.

Вопреки всем волнениям, связанным с болезнью отца и их плачевным положением, Танзи почувствовала себя счастливой при мысли о том, что этот новый друг, которого судьба послала ей при таких странных обстоятельствах, не намерен навсегда расстаться с ней.

– Вы не должны мне писать только из благодарности за помощь, – твердо сказала она, понимая, что имеет дело с порядочным человеком. – И еще, Дикон, у меня есть кое-что для вас, что, я уверена, будет дороже любых денег. Это одна из собственных книг короля, которая лежала на ночном столике возле его постели.

Дикон бросил нож в свою сумку и повернулся к Танзи. В его глазах был живой интерес и удивление.

– Книга? – переспросил он.

– В красивом кожаном переплете с металлической застежкой.

– Напечатанная или рукописная?

– Мне кажется, напечатанная. Единственное, что я смогла прочитать, – это имя, Уильям Какстон.

– С широкой красной полосой?

– Что это такое?

– Что-то вроде знака, показывающего, что книга напечатана в Вестминстерском аббатстве.

– Мне кажется, так и есть, Дикон. Простите, мне очень жаль, книга на латыни, а я и по-английски читаю с трудом.

– Я обязательно должен вас научить.

– Ничто не могло бы порадовать меня больше. Но как, если мы живем так далеко друг от друга?

Казалось, он совсем не слушает ее. Его обычно спокойное лицо выражало крайнее нетерпение и возбуждение, отчего стало очень привлекательным.

– У меня никогда не было собственных книг, если не считать простых школьных учебников.

– Теперь у вас будет собственная книга, – уверила она юношу. – Потому что там есть слова, которые может прочитать любой ребенок, – собственная подпись короля на титульном листе.

Трудно передать радость Дикона, но внезапно он помрачнел.

– Ценность этой книги удваивается благодаря подписи. Но поскольку она оставлена здесь, и за ней никто не придет, она принадлежит вашим родителям.

– Я не могу посоветоваться с отцом, потому что он болен А мачеха отдала ее мне, она не интересуется книгами.

– Не интересуется книгами?! – воскликнул Дикон. – Но почему? Ведь это, может быть, «Рыцарский орден», который Какстон посвятил самому королю Ричарду, или даже «Высказывания философов» графа Риверса. Будь у меня такая книга, я никогда не чувствовал бы одиночества.

– Откуда вы столько знаете о книгах? – спросила Танзи.

– Однажды мистер Пастон водил нас в Вестминстерское аббатство, и я видел, как печатают книги. Но не только поэтому. Дело в том, что Уильям Какстон – очень пожилой человек, и большую часть времени он проводит в Брюгге. И хотя он изменил все в книжном деле и имел коронованных покровителей, начинал он как простой подмастерье в Лондоне, как большинство из нас. Да, он начинал учеником торговца, обычного торговца. И когда его первый учитель умер, гильдия торговцев определила его для окончания учения к Джону Харроу, дедушке моего друга Питера. Поэтому, конечно, мы часто говорили в школе и о Какстоне, и о его работе.

– Я аккуратно заверну книгу в платок и положу в вашу сумку, – пообещала Танзи, и сердце ее сжалось от тоски.

Дикон, склонный к быстрой смене настроений, внезапно вернулся в тот мир, в котором оба они в тот момент находились. Он подошел совсем близко к Танзи и взял ее за руку.

– Если есть хоть что-нибудь, что я могу для вас сделать, хоть самая малость, только скажите, Танзи, и я все сделаю.

В его словах была глубокая искренность, но она приписала их только сиюминутной благодарности.

– Есть одна вещь, которую вы, наверное, могли бы сделать для меня. Здесь и сейчас. Если, конечно, у вас есть время, – ответила Танзи, пытаясь спрятать волнение за шутливым тоном. – Правда, я сказала Джоду, что вы как раз тот человек, который может нам помочь. Мы сняли вывеску, и она лежит здесь.

– Вы хотите обновить ее?

– Не совсем так. Мне кажется, что мачеха права. Нужно ее переделать, ведь сейчас другое время.

– Я все сделаю очень быстро. Я так рад, что вы попросили меня.

Он рассматривал вывеску, размышляя о чем-то.

– Почему бы не нарисовать голубого кабана? Ведь он со времени смерти великого герцога Йоркского не имел особого значения, у него не было ни сторонников, ни врагов. И потом, это, наверное, меньше огорчит вашего отца, чем совсем новая вывеска?

– О, Дикон, и вы можете нарисовать это?

– Конечно. С легкостью. Скажите, чтобы мне принесли доску, немного голубой краски и кисть… Почему вы смеетесь?

– Потому что я впервые слышу, как вы отдаете распоряжения. И у вас это получается совсем, как у отца!