...и подойти к ним, и оттолкнуть этого человека, и убить его, если понадобится,– вот так, голыми руками, он умеет, он не раз это делал,– и повернуться к этой женщине, каким бы ни было ее лицо, и взять ее прямо там, в переулке, меж почти сходящихся стен, на земле, на снегу...

Он тряхнул головой, нахмурился, дернул приспущенный повод, напоминая своему телу о том, кто здесь теперь настоящий хозяин, и тело взвыло, зло и пристыженно: видишь, гад, до чего ты меня довел, раньше я ведь о таком и не подумало бы! Не подумало бы...

Женщина в переулке вдруг оттолкнула мужчину. Тот отступил, захрипел и внезапно осел вниз. Дэмьен поднял голову, оторвавшись на миг от диалога с разбушевавшейся плотью. Увидел кончик меча, торчащий из спины незадачливого поклонника. И улыбнулся про себя.

«Да, и тут как везде. Бедняга. Эх, что за отличное местечко этот Вейнтгейм. Жаль, меня раньше сюда не заносило».

Он еще немного постоял, глядя, как смутный силуэт (все-таки женский – тонкий и хрупкий; а может, подросток? Тогда тем более понятно...) отталкивает тело, стряхивает с лезвия кровь, спокойно и деловито, и почти любовался таким хладнокровием. А впрочем, она ведь тоже, судя по всему, солдат. Ей не привыкать.

Она остановилась, замерла, и, хотя Дэмьен не видел лица, он вдруг понял, что она заметила свидетеля. Но ему уже не хотелось повалить ее в снег. Увольте. Тут, за плотно прикрытой дверью, наверняка полно более сговорчивых девиц.

Дэмьен отвернулся, собираясь войти в трактир и выжать жизнь досуха – крепко, мучительно, словно рубашку, на сутки замоченную в ледяной воде. Женщина поняла, что он уходит, отвернулась тоже... и тогда он посмотрел на нее снова – сам не зная зачем, просто посмотрел, мельком, уже не думая о ней и почти ее забыв,– и увидел.

Она повернулась к нему спиной, пошла прочь, к другому концу переулка, на ходу прикрепляя меч к поясу, наклонила голову, и узкая плеть длинной – до колен – косы слабо колыхнулась у ее ног.

Они стояли и смотрели – он и его тело, судорожно сплетясь онемевшими руками; а она пошла и растаяла – до времени: черная тень в синей ночи.

Диз не стала возвращаться в «Черную цаплю», во– все не желая столкнуться с еще одним старым знакомцем. От переулка, в котором осталось тело узнавшего ее солдата, она свернула направо и пошла по пустой улице, углубляясь в витиеватые вейнтгеймские лабиринты. Когда перед ней выросла стена друидского квартала, она не удивилась и не испугалась, не встала как вкопанная, не замерла, не застыла, затаив дыхание. Просто подняла голову и посмотрела в черное бархатистое небо.

«Как войти туда? Как мне туда войти?» – спросила она у девочки в синем, но та лишь беспомощно пожала плечами:

«Есть только один способ. Прости».

Она стояла у стены, оперевшись о нее спиной и спрятав руки в складках туники, и казалась сочувственно-отстраненной, далекой, чужой.

– Почему ты мне не поможешь? – зло бросила Диз, понимая, что эта злость сродни капризам пятилетнего ребенка, которому не разрешают плескаться в луже с воробьями, и оттого злясь еще сильнее.– Тебе это нужно не меньше, чем мне... Да что я говорю: это ты хочешь убить его, не я!

Девочка прищурилась, оттолкнулась от стены, покачала головой, недовольно прицокнула языком.

– Что-то не то ты говоришь, Диз,– угрожающе проговорила она.

Не то?.. Не то? Или – в кои-то веки, впервые в жизни – то, что надо?

– Ты этого хочешь,– внезапно крикнула она, обожженная пониманием истинности прозвучавших слов.– Этого хочешь ты! Я тут ни при чем! Ведь так?

– Так,– спокойно подтвердила девочка.

Диз дергано шагнула вперед, потом замерла, вспомнив, что этой маленькой мерзавки в синем не существует. А жаль. В ту минуту ей так хотелось метнуться к ней, сцепить пальцы на ее тонком горле и сжать...

– Это была ты,– прошептала она,– ты вечно болтала у меня в голове эту чушь, нашептывала мне, что я должна с ним сделать, как я должна...

– Ну да,– невозмутимо улыбнулась девочка.– А разве я говорила что-то неправильно?

– Ты же знаешь! Ты говорила, что я не могу убить его просто... быстро... так? Что я должна...

– Так. Так, Диз! И что я говорила неправильно? Где ты видала, чтобы девственности лишались просто и быстро?

– Что? – задохнулась Диз.

Девочка взглянула на нее непонимающе, потом заулыбалась, шире и шире, хлопнула в ладоши и, прижав их к пухлым щекам, захихикала:

– Ох, только не говори, что ничего не знала! Не говори, не говори!

– О чем ты?! Я ведь не должна буду с ним...– в ужасе начала Диз.

– Ах ты, шлюха,– холодно перебила девочка.– Это все, что у тебя на уме, верно?

– Замолчи!

– Выходит, твои любимые старшие братики были не так уж неправы, а? Они видели, в кого ты вырастешь, и просто чуть поторопили события.

– Заткнись!

– Рыжая Стерва... Рыжая шлюха, вот ты кто,– сказала девочка в синей тунике голосом Миледи Мамы.