– Тогда все это потеряло бы смысл,– сказал Дэмьен и, улегшись и заложив руки за голову, стал смотреть в низкий темный потолок.

Мариус помолчал, снова помешал поленья в камине. Потом сказал:

– Я был карточным шулером. Одним из самых отчаянных. Пришел сюда прятаться. Я тоже не осознавал, как это делаю. Мои пальцы все решали за меня. Порой они даже не спрашивали моего мнения. Я доверял им.– Он снова умолк. Потом проговорил: – Сколько прекрасных бардов мы погубили. Сколько наездников, фехтовальщиков и художников.

– Им тоже мешали их тела?

– Чаще всего они этого не понимали. Но порой – довольно редко, надо сказать,– тело было невинной жертвой. Так иногда случается. Когда все будет кончено, ты никогда не сможешь убивать. Если все выйдет так, как хочешь ты.

– Как хочет моя душа?

– Нет никакой души. Есть ты и тело. В твоем случае – вы враги. Когда ты научишься подавлять его рефлексы, достаточно будет одной ошибки, чтобы все началось сначала. Поэтому нужно сделать так, чтобы ты не допустил этой ошибки.

– Вы ведь это и делаете?

– О нет. Пока нет.

Мариус встал, отставил кочергу, стряхнул сажу с ладоней.

– Нет ничего чище золы,– сказал друид, и Дэмьен кивнул.

Он уже горел. Но еще не стал золой.

– Что дальше? – спросил он, садясь и с трудом удерживаясь от соблазна натянуть одеяло. Ему вдруг стало холодно.

– Дальше,– сказал Мариус,– ты посмотришь, от чего отказываешься. Ты вернешься в мир. На одну ночь. Завтра. Сегодня пока что отдыхай. Это будет тяжело.

Он двинулся к выходу, но у самых дверей замешкался и обернулся.

– Ты спрашивал, кто наши боги? – вполголоса проговорил он, странно усмехнувшись.– Ты знаешь ответ.

– Ох, чертова девка, глаза, что ли, дома забыла?! – яростно закричала Диз.

Маленькая щуплая служаночка, испуганно пискнув, присела и стала подбирать с пола черепки кувшина. Кувшин она уронила за миг до того, споткнувшись о меч, протянутый от стула Диз чуть не через весь проход до стены. Диз несильно толкнула ее носком сапога в согнутую поясницу. Девчонка повалилась на пол, прямо в черепки, и заревела.

– Дура. Пошла вон! – процедила Диз и залпом осушила кружку.

Она была пьяна. Сильно пьяна, почти вдрызг. Хозяйка трактира, в котором она методично надиралась уже третий час, то и дело искоса поглядывала на раздражительную гостью, но перечить не смела – слишком уж тяжелым на вид казалось оружие этой девушки, да и пригоршня монет, небрежно брошенная ею на стойку, располагала к терпимости. Вот и теперь хозяйка проигнорировала всхлипывания маленькой служанки, еще и наградила ее подзатыльником: клиент всегда прав, забыла, что ли? Тем более такой клиент.

Диз мало заботили размышления хозяйки. В ту минуту больше всего ее интересовало вино. Она заливала им свое привычное к ядреному армейскому самогону горло, отчаянно мечтая поскорее свалиться под стол и уснуть нездоровым сном беспробудного пропойцы. И не думать. Не думать. Ни о чем не думать.

Но этот сладостный миг, когда она наконец рухнет на пол, увлекая за собой стул и скатерть, видимо, наступит не скоро. Да, она была пьяна, но мысли – проклятые мысли! – оставались ясными, как небо в солнечный день. И она продолжала думать, хоть и не могла, не хотела. Но думала, думала. О косе.

Тогда, в ту далекую безлунную ночь, когда повесился учитель риторики, она дала клятву. Жуткую, страшную клятву, сопроводив ее самыми ужасными проклятиями, какие знала. Она поклялась, стоя на коленях у закрытого окна и зажав в кулаке прядь отливавших медью волос, что они, эти самые волосы, которые она сейчас держит во взмокшей ладони, будут с ней в тот миг, когда она вернет свою честь, свою поруганную, растоптанную, растерзанную честь, отнятую у нее старшими братьями. Она думала, что это произойдет совсем скоро, очень скоро, стоит ей только вернуться домой – выросшей, взрослой, сильной. Но три дня назад она узнала, что это не произойдет никогда. Никогда. Потому что ее братьев больше нет. И не вернуть ей того, что потеряно, не восстановить того, что разорвано, потому что есть только один способ это сделать – месть. А ей больше некому мстить.

Некому?..

Есть кому, поняла она той ночью, глядя на молоденькую учительницу, вывшую под мертвым телом учителя риторики. Есть. О Господи, есть, как я раньше не подумала. Они убили меня. Он убил их. Я убью его. И все получится.

И тогда она встала на колени, подняла спокойное, мокрое от слез лицо к ночному квадрату окна, сжала в руке клок волос и сказала: «Я – Диз, графиня даль Кэлеби, клянусь, что ты, прядь моих волос, бывшая со мной, когда Гэрет и Райдер убивали меня, будешь со мной и тогда, когда я верну то, что они у меня отняли. Ты будешь со мной месяцы и годы, всегда, сколько бы времени мне ни понадобилось, чтобы найти и убить того, кто нашел и убил их, и я срежу тебя в тот день, когда моя честь будет восстановлена». Она сказала это и поклялась – страшно поклялась, сама еще не зная силы, которой было наделено ее слово. И она была верна этой клятве всегда, все одиннадцать лет, пока шла за ним, через бури, снега, болота, битвы, по трупам и еще живым телам. И она дошла. Почти дошла.