Шрифт:
Диз улыбнулась, просто не могла сдержать улыбку. Слишком долго она мечтала об этом и слишком близко была сейчас к исполнению мечты, чтобы удержаться.
– Ну, ты же знаешь,– с наслаждением проговорила она, по-прежнему почти не разжимая губ.– Я сняла домик недалеко от города. Совсем недалеко... В часе езды отсюда, но местечко совершенно безлюдное. Я подожду... до ночи. Когда все разойдутся. И мы отправимся туда. Мы там... останемся. И тогда я получу от него все, что хочу.
– А потом отрежешь косу.
Диз вздрогнула, вино колыхнулось в стакане и вяло выплеснулось на лакированную поверхность стола.
– Что?! – хрипло переспросила она.
– Ваше вино, миледи,– весело прощебетала служанка. Диз подняла на нее глаза, и улыбка немедленно сбежала с лица девушки.
– Ставь и проваливай,– чужим голосом сказала Диз, в упор глядя на нее.
«А потом отрежешь косу».
Девушка молча поставила бутылку на стол.
«А потом отрежешь косу».
– Еще чего-то изволите? – потупившись, чуть слышно спросила она.
«А потом отрежешь косу».
– Пошла вон! – вскочив, закричала Диз.– Вали отсюда, дура!
Девушка исчезла без единого звука. Мужчина за соседним столом снова подозрительно покосился на Диз, богато одетая пара, сидящая невдалеке, прервала разговор и удивленно обернулась, даже шумная компания в другом конце зала на миг недоуменно умолкла. А потом все вернулись к своим делам, тут же забыв об этой странной вспыльчивой женщине.
Эта странная вспыльчивая схватила только что принесенную бутылку и судорожно плеснула вина в стакан. Эту странную женщину снова трясло. Потому что три года назад, в том «тогда», которое было «сейчас», девочка в синей тунике ничего подобного не говорила. А если бы сказала... возможно, все было бы иначе.
«Нет! – зло подумала Диз.– Нет! Это не имеет никакого значения! Что за чушь... Отрезать косу?! Что за бред она несет?!»
Но спросить уже было не у кого. Стул справа от Диз снова пустовал.
«И тогда я получу от него все, что хочу».
«А потом отрежешь косу».
– Я никогда ее не отрежу,– вполголоса сказал Диз и залпом осушила стакан.
Потом она встала и пошла к себе. Она была полна решимости сделать все так, как надо. На этот раз.
И все было так, как тогда. Только она слышала его мысли. Такая мелочь – слышала его мысли. Что это меняло? Да ничего. Она все равно не поверила ему. Когда он стал говорить ей... не ей, но все равно ей – о ее родных, о себе, и о ней тоже, она не поверила ему. А потом...
– Ты все отдала все ради этой любви подумать только ради любви черт до чего же ты все отдала для тебя только это имело значение я не знал что так бывает.
Ради этой любви.
И тогда она закричала, забыв обо всем на свете, завопила, сдавив голову ладонями, и набросилась на него и принялась кромсать его лицо стилетом – не так, как было тогда, не один-единственный рывок, не одинокая полоса, не сладостное обещание настоящей боли. Она резала его, даже не глядя, словно обезумев, кромсая это ненавистное красивое лицо на куски, превращая его в сплошную кровавую маску. И слышала, как он кричит. Молча. Очень громко.
Ради этой любви!!!
Она ненавидела его в ту минуту сильнее, чем за все одиннадцать лет, сильнее, чем думала, что может ненавидеть. И она резала, пока нож не покрылся кровью по рукоятку и ей в глаза не стали брызгать ошметки мяса. Тогда она остановилась, задыхаясь от ненависти и ужаса, и увидела перед собой его напрягшееся от боли лицо с точно такими же, как у нее, глазами, и одну-единственную струйку крови, текущую по его виску.
Диз посмотрела на окровавленный кинжал в своей руке. Разжала пальцы, позволив ему вывалиться из них. Посмотрела на свои ладони, истекающие кровью Дэмьена, почти черной в полумраке. И снова – на его лицо. Почти невредимое... такое, как в настоящем «тогда».
– Я сам виноват да наверное так прости меня прости но мне наверное придется тебя убить потому что я не хочу умирать ради этой любви.
У нее загорелись волосы. Сами загорелись – вспыхнули костром, и на это раз не с кончика косы, а у ее основания.
Но она вытерпит все ради этой любви, разве нет?
Дэмьен ушел, пока Диз спасала свою душу, а потом стоял недалеко от пылающего дома; его руки были покрыты страшными ожогами, а лицо заливала кровь, и Диз по-прежнему слышала его мысли.
– Да наверное она там но разве это возможно разве бывают такие как она нет вряд ли но если если только предположить боже нет нет нет выходит все эти годы я не знал боже я столького не знал Клирис Клирис Клирис наверное ты могла бы мне сказать ты все это пыталась мне сказать а я не слышал она там но разве это возможно если так то я не смогу с этим жить.
Потом она перестала отличать правду от вымысла, настоящее от воспоминаний. Она боролась с огнем, пожиравшим ее волосы, и думала о любви. О своей горящей косе, бывшей эрзацем этой любви. Эрзацем ли? А если и да, она должна сохранить хотя бы эрзац. Обязана. Потому что только так она сможет довести это до конца.