Но именно жуть, пронизывающая до костей, как злой январский ветерок, гнала вперед изрядную часть саксов. Даже обычная ведьма сживет человека со света, заполучив большой кусок его кожи. Иной и пряди волос довольно, или ногтей — потому, соскоблив, их следует сжечь. А богиня? Хорошо, ночью заняться не успела. Но сейчас поделит добычу, и… Жаровня стоит явно не для плавки золота. И все-таки саксы ждали. Чтоб не делать вылазку напрасно. Ждали, пока Неметона не закончила радовать войско, и не перешла к камланию.

Если б саксы знали фарси… Текст, точнее, латинскую транслитерацию — и перевод короткой речи, Немайн переписала и раздала важным людям для сверки и хранения. Каждый подписала и пальцем запечатала.

Анна поняла: сида собирается ходить по грани между молитвой и колдовством. Потому и зафиксировала слова — одну букву изменить, и получится не так, но теперь ее речь в тисках чернил и чужого языка. Как страшно звучат слова из далекой страны на востоке… Кожи приносят на плаще, а плащ — на носилках из сложенных вместе мечей и копий. Копья камбрийские, мечи — ржавь из той же сокровищницы. Предельный почет. Саксы увидят, но не успокоятся: казнь тоже бывает почетной.

Под жаровней разводят огонь. Вот он — обряд призвания. Не демонов, не фей. Саксов! Ворота распахнулись, толпа за ними бросилась вперед. Быстро, но недостаточно быстро. Люди Луковки навалились на веревки — первую шеренгу смело под ноги бегущим, торопящимся забрать роковой заклад. Они не видели картечного выстрела, по стенам камнемет только булыжниками кидался — и снес-таки пару зубцов со стены. В первый ров летят связки хвороста. Полить бы маслом, да поджечь — но ближний ров мешает. Остается — следить, как лучники рассыпаются вдоль частокола, и начинают дергать из земли стрелы. А саксам еще второй ров заваливать. Нион лихорадочно готовит камнемет к новому выстрелу. А у них с Немайн иная работа. Тренога уже стоит, водрузить на нее «скорпиончик» — дело недолгое. Взводной же механизм с «Пантеры» не снять — так на то есть ворот. И ворот крутить ей, Анне…

В крепость вернулись немногие. Назначенных Вотану среди них не осталось. За линией камбрийских укреплений полыхал костер. Немайн почтила ярость обреченных, и с павшими врагами поступила достойно. Это немного утешало, как и то, что павшие в бою избегли мучений колдовской гибели и удостоились чертогов Вотана. Иные вспомнили — Отец Дружин еще и Предатель Воинов. Ему угодна смерть героя, потому, рано или поздно, но помощь его заводит в безвыходное положение. Это он и теперь сделал, потому и храм не защитил.

Ударь камбрийцы на приступ, пока гарнизон во всем изуверился — глядишь, и одолели б. Но Немайн вместо приступа продолжала углублять рвы и готовить предполье, радуясь, что поредевший гарнизон не вредит работам. А десять дней спустя из-за дальних холмов показалась стена алых щитов. Ополчение Хвикке явилось выручать столицу.

В маневренной войне один всадник стоит десятка пехотинцев. А в осадной? Саксы осторожничали — и понять их можно. В прошлый раз они атаковали вдвое уступающую армию, стоящую без укреплений — и проиграли вчистую. Попробовали засаду — трое на одного — не вышло, а ноги унесли немногие. Теперь их впятеро больше — но червь сомнения гложет. Хотя бы оттого, что вдоль дорог продолжают действовать камбрийские всадники.

В ополчение удалось собрать достаточно людей — но совершенно недостаточно припасов. Рыцари Клидога недаром считались доками по доставлению соседям мелких неприятностей — угонять скот и грабить обозы у них получалось весьма ловко.

Увы, если пищу и корм для лошадей кередигионцы находили в изобилии, стрел им не хватало. А обоз давно и благоразумно расположился в укреплённом лагере напротив южных ворот Глостера. Теперь, когда Хвикке вернулись к столице, это означало: каждый новый рейд отныне будет начинаться прорывом. Впрочем, у саксов не оставалось времени — армия Британии подходила к границам. Несколько дней — и появится конница. Еще через пару дней — силы сравняются. А ведь у бриттов еще и богиня! Ну и как ее атаковать?

Вот и медлили. Построили лагерь. Принялись совещаться — в который раз. Ничего не выходило. Все путал крик Неметоны. Но, натешившись буйной перепалкой в большом шатре, идея на саксов снизошла. Пленники, кого захватить удалось, все признавали: богиня поет опасливо. Своих задеть боится. По легендам тоже так значилось. Выходило: если перемешаться в кучу, ничего у нее не выйдет. Или петь не станет, или распугает вообще всех. Что тоже неплохо: саксов больше, саксы храбрей — значит, оправятся раньше. Решено: ставка на свалку! А как добраться? Конницы нет. Место вокруг голое, а еще лезть через рвы и частокол… Но — придумали!

Расходились веселые и решительные. Но больше всего довольны оказались не они — а пятеро аннонских бардов. Если б счастье было светом, ночи б не было, а восход остался б незамеченным. Им стало можно уволочь взбалмошную сиду, вздумавшую лежать в десятке шагов от чужого лагеря. Хорошо хоть, одеться в черное согласилась и личико сажей перепачкала. Не целиком, как все, полосками. Долго убеждала, что так лучше — да так и не уговорила. Ну что она понимает в скрадывании, налетчица! Зато счастливая: белки глаз не видны совсем. Их-то сажей не замажешь.