Удивило меня тогда то, что вполне израильские мифы о непобедимости израильской же армии (порожденные, вероятнее всего, небывалым успехом в Шестидневной войне) довольно сильно укоренились и в сознании россиян. Это, конечно, приятно, но слишком далеко от реальности.

Не могу настаивать, что и ныне я объясню все то, что случилось два года назад, но за это время в Ближневосточном регионе произошло немало событий, которые помогают рассмотреть прошедшую войну в некоем подобии исторической перспективы.

Вообще, что такое победа в современной войне? Какими критериями мы руководствуемся для того, чтобы утверждать, что одна страна победила другую? Всегда ли мнение граждан страны, участвовавшей в военном столкновении, совпадает с официальными результатами кампании? Как хорошо было раньше. Одна армия уничтожала другую, завоевывались территории, платились контрибуции, образовывались десятки тысяч пленных, подписывались акты о капитуляции…

Однако далеко не всегда первоначальные результаты войны соответствовали окончательным выводам историков. Точнее, не всегда победившая сторона умела воспользоваться результатами своей победы. Историки в свою очередь лишь констатировали возникновение новой реальности.

К примеру, кто победил во второй иракской кампании? Армия США за несколько недель разгромила армию Ирака (впрочем, та особо и не сопротивлялась, понимая бессмысленность данной затеи). С традиционной точки зрения результат войны однозначен: победили американцы, показательно казнив Саддама Хусейна, дабы убедить собственный народ в целесообразности военного вторжения. Но сегодня, по прошествии нескольких лет с официального окончания военных действий, этого не смогут утверждать даже самые отчаянные сторонники иракской кампании, включая президента США Джорджа Буша.

Аналогичная ситуация сложилась и в Афганистане. Армии союзников быстро подавили сопротивление талибов, но на сегодняшний день последние контролируют почти всю страну, за исключением разве что резиденции президента Хамида Карзая. О том, кто в Афганистане главный, полезно уточнить у христианских проповедников из Южной Кореи, проведших долгие месяцы в заложниках, благо сегодня они уже могут рассказать об этом.

Но вернемся ко Второй ливанской. Совершенно очевидно, что ее военный аспект уже привел к необратимым изменениям в сознании. Например, концепция о возможности выиграть войну с воздуха, почерпнутая израильским командованием из американской военной доктрины, сегодня отнюдь не популярна. Понятно, что нынешние ВВС могут очень многое, но далеко не все. А в случае с полупартизанскими армиями, да еще и располагающимися в гуще гражданского населения, авиация вообще малоэффективна.

Более того, в подобной войне современное разрушительное оружие зачастую проигрывает морально устаревшему, менее мощному, но более простому.

Несложно проследить, когда государство добивается безоговорочной военной победы, например, как это было в том же Израиле в той же Шестидневной войне в 1967 году и войне Судного дня в 1973-м. Среди многих составляющих успеха один аспект совершенно необходим: интересы государства и подавляющего большинства населяющего его народа должны быть тождественны. Граждане обязаны не только всецело поддерживать свое государство, но и точно понимать все цели и задачи военного противостояния.

В таком случае не слишком большую роль играет даже то, как развиваются военные действия и кто их первый начал. В Шестидневной войне израильская авиация первой нанесла удар по египетским аэродромам, и вся война проходила со значительной израильской инициативой. В войне Судного дня все было наоборот: Израиль был атакован армиями арабских стран, и первая часть войны сводилась к перманентному перевесу арабов, занимавших все большие территории. Результат в итоге был одинаковым в обоих случаях: войска арабских стран разгромлены (иное дело, как Израиль распорядился достигнутыми победами, но это предмет для отдельного разговора).

В те далекие годы численность населения еврейского государства колебалась в районе 2 млн. человек. Но эти люди понимали происходящие глобальные процессы так же, как и руководство страны. Это не означает, что в Израиле царило полное единомыслие, а «народ и партия» были едины во всем. Отнюдь нет. Как и ныне, шла напряженная борьба политических партий за власть, как и теперь, существовали проблемы общинные, религиозные, проблемы самоидентификации. Но все это задвигалось на второй план сразу же, как только становилось понятно, что «отечество в опасности».

Человек, откосивший от службы в армии, становился изгоем не в силу существовавших законов, а потому что таково было умонастроение его соотечественников. Вписаться в существующее общество шансов у «отказника» действительно было немного, и речь идет не только о юношах 18–20 лет. Резервистская служба в Израиле до недавнего времени продолжалась до 49 лет, и все взрослое мужское население страны терпеливо посещало военные сборы.

Перед началом войны Судного дня мобилизации резервистов не было и многие мужчины находились за границей. Никто не мешал им повременить с возвращением в государство, которое ведет кровопролитную войну. Однако такие случаи находятся в категории статистической погрешности. Десятки тысяч человек бросились на первые же авиарейсы и направились на фронт, даже не заезжая домой.