Ворча про себя, дракониха размяла землю когтями, чтобы это неудобное ложе стало хоть чуточку помягче, потом опустила голову на передние лапы и закрыла внутренние веки, так что могла отдыхать и в то же время видеть любого, кто проходил мимо. Над головой прожужжала стрекоза, и она уже не в первый раз задумалась о том, что именно могло побудить какого-то безмозглого коротышку дать этому насекомому такое название (прим. Имеется в виду английское слово dragonfly — стрекоза), ведь у него нет ровным счетом ничего общего с благородной расой драконов!

…Большое круглое солнце спустилось уже к самому горизонту, когда Сапфира услышала крики и приветственные возгласы, которые означали, что Роран и его воины добрались наконец до лагеря. Она встала, а Блёдхгарм, как и прежде, произнес нараспев то заклинание, которое создавало иллюзорное присутствие Эрагона. Этот созданный магией двойник вышел из палатки, взобрался на спину Сапфиры, уселся поудобнее и огляделся вокруг — в точности как сделал бы это и сам Эрагон. Внешне он выглядел безупречно, но был абсолютно лишен мыслей и человеческого сознания, и если бы кто-то из агентов Гальбаторикса попробовал проникнуть в его душу, то сразу же обнаружил бы обман. Поэтому успех этой подставы базировался на том, чтобы Сапфира как можно скорее уносила двойника подальше от лагеря; положительную роль играла также и соответствующая репутация Эрагона, которая отбивала охоту у любого тайного наблюдателя предпринимать какие бы то ни было попытки проникнуть в его сознание; все понимали, что возмездие в таком случае может быть непредсказуемым и страшным.

Сапфира прыжками двинулась через лагерь, и двенадцать эльфов строем последовали за ней. Встречные отскакивали в стороны, освобождая им дорогу, и кричали:

«Приветствуем тебя, Губитель Шейдов! И тебя, о великолепная Сапфира!»

И от этих слов дракониху неизменно охватывало теплое чувство.

Когда она добралась до шатра Насуады, напоминавшего ей пурпурную бабочку со сложенными крыльями, то, присев, сунула голову в темный вход в задней стене, которую специально для нее приподнимали и соответствующим образом закрепляли. Охранники Насуады отдернули полог, давая «Эрагону» войти, и Блёдхгарм снова пробормотал какое-то заклинание. «Эрагон» слез со спины Сапфиры, вошел в шатер и тут же, едва успев скрыться от взоров любопытствующих, растворился в воздухе.

— Как ты полагаешь, Блёдхгарм, наша уловка еще не раскрыта? — спросила у эльфа Насуада, сидя в своем резном кресле-троне с высокой спинкой.

Блёдхгарм изящно поклонился:

— Я могу лишь повторить, госпожа Насуада: наверняка ничего утверждать нельзя. Нам придется просто ждать. Но, разумеется, если Империя предпримет какие-то шаги, пользуясь отсутствием Эрагона, то мы это сразу поймем.

— Спасибо, Блёдхгарм. Это все.

Снова учтиво поклонившись ей, эльф вышел из шатра и занял позицию в нескольких ярдах позади Сапфиры и чуть сбоку, охраняя ее.

Дракониха улеглась на брюхо и принялась вылизывать чешую вокруг третьего когтя на левой передней лапе — там остались малопривлекательные следы сухой белой глины, и она припомнила, что стояла в куче такой глины, когда поедала свою последнюю добычу.

И тут в шатер вошли Мартланд Рыжебородый, Роран и еще какой-то человек с обычными круглыми ушами, которого Сапфира не знала. Они поклонились Насуаде, а Сапфира перестала вылизывать коготь и высунула язык, нюхая воздух и пробуя его на вкус; она тут же уловила запах засохшей крови, кисловато-горький, немного мускусный привкус человеческого и лошадиного пота, запах кожаных доспехов и слабый, но вполне различимый острый запах страха. Она еще раз внимательно осмотрела всех троих воинов и отметила, что хорошо знакомый ей человек с длинной рыжей бородой потерял кисть правой руки. Затем она вернулась к вылизыванию лапы, восстанавливая блеск чешуи и когтей, а этот Мартланд и тот незнакомец с круглыми ушами, которого, как оказалось, звали Улхарт, а также Роран стали рассказывать какую-то неприятную историю, связанную с яростным сражением, кровью и огонем, и про смеющихся воинов, которые никак не желали умирать и продолжали сражаться даже после того, как Ангвард выкликнул их всех по именам. По своему обыкновению, Сапфира помалкивала, пока остальные — особенно Насуада и ее советник, высокий человек с худым лицом по имени Джормундур, — расспрашивали воинов о подробностях неудачного похода. Сапфира помнила, как иной раз поражало Эрагона то, что она никогда не участвует в подобных обсуждениях. А ведь причина ее молчания была совсем проста: если не считать Арьи и Глаэдра, то ей приятно было общаться только с Эрагоном, и все остальные разговоры, беседы и обсуждения, по ее глубочайшему убеждению, имели весьма мало смысла и являлись по большей части очередным проявлением свойственной двуногим бессмысленной суеты. Эта суета была свойственна им всем — и круглоухим людям, и остроухим эльфам, и толстым коротышкам гномам. Вот Бром никогда не суетился! И именно это в нем больше всего нравилось Сапфире. Для нее самой выбор был всегда прост: либо имеет смысл решиться на действие, которое может изменить данное положение, и в таком случае она сразу начинала действовать, либо это смысла не имеет, а потому все сказанное по этому поводу по большей части полный вздор. Так или иначе, а насчет будущего Сапфира почти никогда не тревожилась, за исключением, правда, тех случаев, когда это касалось Эрагона. О нем она беспокоилась всегда.

Когда с вопросами и ответами было покончено, Насуада выразила Мартланду соболезнования по поводу потери руки и отпустила его вместе с Улхартом. Рорана она попроила остаться.

— Ты вновь продемонстрировал нам свою доблесть и отвагу, Молотобоец, — сказала она ему. — Я весьма довольна твоими успехами.

— Спасибо, госпожа моя.

— Мартландом займутся наши лучшие лекари, но ему, конечно же, потребуется значительное время, чтобы оправиться от такой раны. И даже когда он поправится, то уже не сможет возглавлять подобные рейды. С одной рукой это будет трудновато. А потому отныне он будет служить нашему делу в тылу, а не на передовой. Я думаю, что его стоит к тому же повысить в ранге; пожалуй, я назначу его одним из своих военных советников. Джормундур, что ты думаешь по этому поводу?

— Думаю, что это отличная мысль. Насуада кивнула, явно довольная.

— Но это означает, что мне нужно подобрать нового капитана для вашего отряда, под командой которого ты, Роран, и будешь продолжать свою службу.

— Но госпожа, — возразил Роран, — как же насчет твоего обещания назначить командиром меня? Разве я не доказал участием в этих двух рейдах, что вполне способен командовать людьми? Не говоря уж о прошлых моих заслугах перед варденами. И ведь ты, кажется, была вполне мною довольна, не так ли?

— Если ты и впредь будешь выказывать такую же доблесть, Молотобоец, то очень скоро тоже станешь капитаном. Однако тебе следует проявить терпение. Подожди еще немного. Всего два похода, пусть даже с неплохими результатами, не могут в полной мере выявить характер человека. Я всегда осторожничаю, когда речь заходит о том, чтобы позволить новичку командовать людьми. Так что придется тебе пойти мне навстречу и немного подождать.

Роран с такой силой сжал рукоять молота, заткнутого за пояс, что на руке его стали видны все напрягшиеся вены и мышцы, но тон его оставался спокойным и вежливым, когда он поклонился и промолвил: