Сапфира снова что-то гневно прорычала и щелкнула челюстями, пытаясь прихватить какого-то воробьишку, который легкомысленно пролетел совсем рядом с ее пастью. Однако она промахнулась, и воробей, целый и невредимый, стремительно бросился удирать от нее. Эта неудача лишь усугубила ее дурное настроение. Она секунду раздумывала, не пуститься ли в погоню за этой жалкой пташкой, но потом решила, что не стоит возиться. Подумаешь, какой-то комочек костей и перьев! Даже в качестве закуски не годится.

Развернувшись боком к ветру и загнув хвост в противоположную сторону, чтобы ускорить разворот, Сапфира описала полукруг, осматривая находившуюся далеко внизу землю и видя, как крохотные фигурки людей и животных разбегаются во все стороны, спеша укрыться от зорких глаз воздушной охотницы. Даже с высоты в несколько тысяч футов она могла бы пересчитать все перья на спине ястреба-перепелятника, кружившего низко над полями, засеянными пшеницей, что лежат к западу от реки Джиет. А вот промелькнула чья-то пушистая коричневая шкурка — это кролик спешит укрыться в норе. А вот и небольшое стадо оленей устроилось под пышными смородиновыми кустами, что так здорово разрослись на берегу небольшого притока реки Джиет. Сапфира не только видела все, что творилось под нею, но и отлично слышала встревоженное попискивание и испуганные вопли различных животных, предупреждавших об опасности своих собратьев. Жалкие существа! Она усмехнулась про себя: ее пища опасается ее, и это совершенно нормально. Но если когда-нибудь наступит такое время, когда опасаться кого-то из них придется уже ей, тогда она сразу поймет, что настала пора умирать.

В лиге вверх по течению Джиет собралась толпа варденов; они стояли на берегу реки, словно стадо красных оленей, внезапно остановившихся на краю обрыва. Вардены прибыли к переправе вчера, и с того времени примерно треть людей и ургалов вместе с лошадьми, которых ей, Сапфире, почему-то нельзя есть, переправились через реку вброд. Армия варденов продвигалась вперед очень медленно, и Сапфира иногда даже удивлялась, как это люди вообще успевают что-то сделать, если они все время только путешествуют, причем передвигаясь с места на место с черепашьей скоростью. И ведь они так недолго живут! «Им было бы куда удобней, умей они летать», — подумала она и удивилась, как это люди до сих пор не додумались до такой простой вещи. Летать так легко и просто! Странно, что так много других существ всю свою жизнь проводят на земле. Даже Эрагон всегда предпочитал землю, то слишком мягкую, то слишком твердую на вкус самой Сапфиры, хотя он то, конечно, в любой момент мог к ней присоединиться и взмыть в небеса, стоит ему лишь произнести несколько слов на древнем языке. И все же она не всегда понимала действия этих земных существ, топчущих землю двумя ногами, какие бы у них ни были уши — круглые, как у людей, или заостренные, как у эльфов, или вообще рога. А уж этих коротышек гномов она и вовсе могла бы раздавить одной лапой…

Внимание Сапфиры вдруг привлекло какое-то движение на северо-востоке, и она резко повернулась в ту сторону, пытаясь понять, что там происходит, и увидела вереницу лошадей — она насчитала сорок пять измученных животных. — которые шагом тащились к лагерю варденов. Лошади по большей части были без седоков, и поэтому до нее не сразу дошло — пока через полчаса она не разглядела наконец лица людей в седлах, — что это, скорее всего, отряд Рорана, возвращающийся из рейда по тылам неприятеля. Сапфира удивилась, недоумевая, отчего в отряде осталось так мало людей, и даже немного забеспокоилась. Она никак не была связана с Рораном, однако Эрагон любил его, и это было для нее достаточно веской причиной, чтобы беспокоиться и о его благополучии.

Направив мысли в сторону лагеря, где, как всегда, беспорядочно сновали эти людишки, Сапфира начала поиск и вскоре услышала знакомую музыку души Арьи. Эльфийка сразу узнала ее и открыла ей свои мысли. Сапфира сообщила:

«Роран будет здесь ближе к вечеру. Но, судя по всему, их отряд здорово потрепали. Интересно, с кем это им пришлось сразиться?»

«Спасибо, Сапфира, — услышала она ответ Арьи. — Я все незамедлительно сообщу Насуаде».

Едва Сапфира успела прервать мысленную связь с Арьей, как тут же почувствовала, что кто-то упорно пытается связаться с нею самой, — это оказался тот эльф, покрытый черно-синей шерстью и больше похожий на волка, Блёдхгарм.

«Я уже довольно давно вылупилась из яйца! — язвительным тоном сообщила она ему. — Нечего ежеминутно справляться о моем здоровье!»

«Приношу глубочайшие извинения, Бьяртскулар, но ты слишком долго отсутствуешь, и если за тобой кто-то следит, ему может прийти в голову мысль, что вы с…»

«Да, понимаю, — ответила она и, сложив крылья, так стремительно понеслась к земле, что почти достигла ощущения невесомости, и лишь над самым берегом реки вновь раскрыла крылья и, совершая широкие круги, медленно пошла на посадку. — Я скоро буду в лагере», — сообщила она Блёдхгарму.

Когда примерно в тысяче футов над водой она вновь расправила крылья, то ощутила заметное напряжение в широких перепонках, резко наполнившихся ветром, и замедлила полет. Потом опять сложила крылья и приблизилась почти к самой поверхности воды, бурой и почти непригодной для питья. Изредка взмахивая крыльями, чтобы сохранить высоту, она полетела вверх по течению реки, будучи готовой к любым переменам давления и порывам ветра, которые нередко случаются в холодном потоке воздуха над рекой и могут неожиданно отбросить ее куда-нибудь в сторону, скажем, на дерево с острыми ветвями и вершиной или, что еще хуже, на твердую, пересохшую землю, способную переломать ей при падении все кости.

Сапфира специально чуть набрала высоту, пролетая над скопившимися у реки варденами, чтобы не испугать ни людей, ни их глупых лошадей. Затем, спланировав на раскинутых крыльях, она опустилась на поляну между палатками — эту поляну Насуада приказала оставить специально для нее — и, топая мощными лапами, потащилась через весь лагерь к пустой палатке Эрагона, где ее уже ждали эльф Блёдхгарм и его одиннадцать соплеменников. Она приветствовала их, устало прикрыв глаза и высунув из пасти язык, затем свернулась клубком возле палатки и погрузилась в дремоту в ожидании сумерек, как поступила бы, если бы Эрагон и впрямь был на месте и им предстояло вместе вылететь ночью на очередное задание. Было довольно глупо и очень утомляло ее — вот так лежать здесь каждый день, притворяясь, что все в порядке, но это было необходимо: все должны были считать, что Эрагон по-прежнему в лагере. Поэтому Сапфира не жаловалась, хотя после двенадцати часов лежания на твердой земле, пачкавшей ее замечательную чешую, ей страшно хотелось, например, сразиться с тысячей солдат, или скосить и уничтожить целый лес, работая зубами, когтями и огнем, или взлететь и носиться в поднебесье, пока не кончатся все силы или пока она не увидит край света, за которым нет уже ничего.