— Что тебя заставило отправиться в экспедицию, Кортес? — Олег улыбнулся. — Ты ведь не так давно охранял торговые пути. И если бы я год назад встретил тебя, то ни за что не поверил, что ты выберешь этот путь.

Кортес усмехнулся, не найдя быстрого ответа. Но всё же нашёл, что сказать:

— Это всё женщины. Не знают, чего хотят, вечно чего-то бояться, а мы страдаем, потому что не можем их понять.

— Так это всё из-за девушки?

— Я просто захотел исчезнуть из её жизни, — воин ухмыльнулся, в глазах можно было прочесть лёгкую обиду. — Когда человека нет, только тогда начинаешь его ценить. И мне хотелось, чтобы она поняла, чего хочет.

Олег неопределённо помотал головой.

— И она поняла?

— Я три года не был дома, я уже привык к такой жизни, жизни бродяги. А она, что она? Я уже думал о том, чтобы вернуться, но уже слишком поздно. Прошло столько времени, я изменился, она изменилась. Мне было только двадцать, за это всё время я стал другим, слишком другим….

— Женщины… — протянул Олег. — Они сталкивают целые народы, заставляют мужиков подымать оружие, но в то же время не поймут, чего хотят.

Кортес кивнул:

— Как ты думаешь, Олег. Бродяге нужна любовь, или нет?

Воин замедлил шаг, вопрос немного озадачил его:

— Я думаю, — ответил он чуть погодя, — любовь укрепляет любого воина и даёт ему смысл его жизни. Она вдохновляет его и заставляет стоять на ногах, когда уже нет сил. Но я также считаю, что в этом мире нет настоящей любви, слишком очерствели сердца.

— Тогда за что мы боремся? и что нас ведёт? — Кортес заглянул Олегу в глаза.

— Нас ведёт вера, что мы сможем всё изменить.

Кортес ухмыльнулся, он не знал, во что он верил? не знал, что его ведёт.

— А я считаю, что любовь бродяге помеха…

— Почему ты так решил? — не дал закончить Кортесу Олег.

— Закон войны: побеждает тот, кому нечего терять. А если тебе есть что терять, то ты не на всю свою природу воин. Если тебе нечего терять, ты не жалеешь себя и будешь сражаться, как волк.

— В чём-то ты прав, Кортес, в чём-то прав. И я не могу сказать, что это не так, — воин поправил рюкзак, зацепив подпрыгивающую на бедре кобуру с кольтом, — Но знаю точно, чувства меняют нас, и порой настолько, что ты сам себя не узнаёшь.

Впереди была равнина, а справа скалистый хрящ, тянувшийся на протяжении нескольких километров. Как раз у подножия этого хряща и проходила автострада, но, только доходя до него, тут же уходила на север. Туда и держал курс Альфред, надеясь перехватить полуденный караван, проходивший здесь. Карьер остался позади, едва определяя свои очертания на горизонте. От карьера ландшафт резко изменился: зеленые луга сменились каменистыми, выветренными породами. Южные ветра гнали с пустынь сухой воздух, очищая тем самым эту область от влаги и растительности. Говорили даже, будто несколько десятков лет тому назад здесь было озеро. Теперь же вместо лягушек и мелкой рыбёшки, здесь поселились пустынные змеи и короли песков — скорпионы.

— Нам осталось пройти ещё километров десять, вон уже видна автострада. Думаю, мы сделаем там привал и подождём караван, чтобы быстрее добраться до Кимари. Там мы и разойдёмся. До Кимари может, и не успеем добраться, если караван придёт в положенное время.

— Это отличные новости, я уже не могу видеть только пустыню кругом и эти молчаливые холмы, — Найтон перебросил винтовку на плечо, чтобы не мешала ходьбе.

— Ох, давно я мечтал выпить холодного, бодрящего пива, — Роки улыбнулся во все зубы. — И отдохнуть с горячей азиаткой с борделя Сидни. Уже сто лет я не захаживал туда, а ведь обещал заскочить ещё две недели тому назад.

Сэм усмехнулся в поддержку:

— А меня тоже ждёт моя…. Так ревела, когда я уходил в экспедицию, и я даже подумал, что завалю любого, кто причинит ей вред. Она у меня умница, я даже в Кимари задерживаться не буду.

Кортес улыбнулся, но ничего не сказал.

— Там нас уже заждались, наверное, — пробормотал Олег.

— Ещё бы, кто ж теперь будет охранять дороги от рейдеров? — Найтон засмеялся. — Тем более что они совсем охамели в последнее время.

— Пустынники, рейдеры, вся эта падаль портит наш мир и не даёт ему становиться лучше, — заметил Роки. — Налёты и грабёж дело, конечно, прибыльное. Но в пустыне итак столько несправедливости, что даже в голову не лезет, куда уж хуже.

Альфред обернулся, не прекращая движение:

— Пустынники воюют за нефть и еду, если бы Колосс не обладал этими запасами, то пустынники не начинали развивать свою политику террора. У них столько техники, одни эти багги и мотоциклы требуют тонны топлива. А они народ воинственный и привыкли забирать всё силой.

— Их понять можно, они мутанты, — продолжил мысль Роки. — Даже Адаран не принял бы их, не то, что Колосс. Вот они и мстят, за то, что не такие как мы. Или же им нравиться заниматься разбоем, как кочевники в прошлом тысячелетии.