Она рассмеялась:

– Ты сейчас выглядишь довольно симпатичным мошенником.

Я посмотрел на ее стройные загорелые ноги.

– А ты выглядишь словно порнозвезда – причем в духе студенточки.

Брук покачала головой:

– Лучше молчи, Нат. Не разрушай образ симпатичного мошенника.

– А у тебя не найдется сигареты?

– Ну, все. Образ разрушен.

Она повернулась и направилась в свою спальню.

– Только не говори, что я упустил шанс, – заметил я.

Она нарочито пожала плечами и закрыла за собой дверь.

Я почему-то вдруг представил, как дверь открывается снова и появляется Брук, только обнаженная, и тут услышал, как в душе течет вода. Эх, не везет же, черт подери!

Я чувствовал такую вину за вчерашнее собственное поведение, что в качестве искупления решил приготовить завтрак. В холодильнике нашлись яйца, на полке – блинная мука. Принимаясь за работу, я особенно остро осознал, что уже меньше чем через двадцать четыре часа мне предстоит возвращение в Атланту. Надо двигаться, что-то предпринимать, что-то делать. Однако куда именно двигаться и что именно предпринимать, я и понятия не имел.

Я взбил вилкой тесто для оладий и налил на сковородку масло. Достал из холодильника апельсиновый сок. В другое время подобная кухонная возня доставила бы мне удовольствие, но только не сейчас. Сейчас я чувствовал себя очень потрепанным: сказывалось похмелье. Ощущение не из приятных.

Появилась Брукс мокрыми волосами, в ароматном облаке шампуня.

– Что это ты делаешь?

– Пытаюсь заслужить прощение за вчерашнее. При помощи еды. Причем твоей.

Я положил на ее тарелку несколько оладий. Потом сел. Она тоже села. Я взглянул на стенные часы. Уже девять с минутами. Если память мне не изменяет – в чем я совсем не уверен, – то похороны Хэрриет Тобел состоятся в одиннадцать.

– Меньше чем через два часа будут хоронить Хэрриет Тобел, – сказал я.

– Все это очень печально, – ответила Брук.

Она действительно тактичный и добрый человек – всегда найдет нужное слово.

– Ты хочешь пойти?

– Нет, – коротко отказалась она. Я ошибся: она вовсе не тактичная и не добрая. – Но если тебе нужно, я пойду. Просто очень не люблю похороны.

– Что ты говоришь? А я вот просто обожаю. И хожу при каждой удобной возможности.

– Так ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, или нет?

Брук явно не пыталась облегчить мне задачу. Я помолчал, чтобы подчеркнуть драматичность момента.

– Хочу.

Собаки крутились вокруг наших ног. Брук посмотрела на них, потом поднялась из-за стола и направилась в кухню. Достала пакет с собачьим кормом и насыпала его в две одинаковые мисочки.

– Знаю, что я не лучший на свете повар, – заметил я, – но оладьи не так уж и плохи.

Брук довольно безразлично улыбнулась. Мое утреннее чувство юмора ее явно не согревало. Она молча поставила мисочки на пол. Собаки покончили с завтраком еще до того, как она вернулась на свое место за столом.

– Не могу есть, когда голодают животные. Совесть не позволяет, – заметила Брук.

Я взглянул на такс: эти нахальные создания уже снова толклись под столом и клянчили. Назвать их голодающими как-то не поворачивался язык.

Время шло своим чередом.

– А Джефф, случайно, не оставил здесь черный костюм? – поинтересовался я.

Возможно, бывший жених Брук забыл что-нибудь полезное, и мне не придется проводить третий день в одной и той же одежде.

– Нет, – ответила она. – Приехав в Калифорнию, он первым делом избавился от всех костюмов и перешел на джинсы, майки и свободные свитера.

– Похоже, он сразу превратился в идиота.

– И это тоже. Однако он уже в прошлом, а потому это совсем не важно.

Я не мог не чувствовать, что ступил на тонкий лед, и предпочел ретироваться, то есть в данной ситуации просто замолчать.

Брук заговорила сама:

– После завтрака ты можешь вывести собак на прогулку?

– Конечно.

– А когда тебе надо быть в Атланте?

Она произнесла это как бы между прочим, дожевывая оладьи.

– Завтра утром. Тим уж очень меня торопит.

– И что же именно ты собираешься делать?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты вернешься?

Хороший вопрос. Хотя я и твердил себе, что должен оставаться здесь, в Калифорнии, до последней минуты, должен пожертвовать карьерой, а теперь и всеми своими пожитками – на самом деле я вовсе не был в этом уверен. Возможно, конечно, все дело было просто в похмелье. Вполне возможно.

– Не знаю.

В компании двух маленьких собачек, двух пластиковых пакетов и собственного похмелья я вышел на улицу, в еще один невероятно яркий, солнечный день. Таксы явно не хотели гулять на поводках.