Может быть, учительница и верит этому, но другие не верят. И передо мной опять встало злое, враждебное лицо Юты. И, когда она шептала то одному, то другому мое имя, никто, никто в целом классе не стал спорить, никто не сказал, что не верит Юте. Они только уставились на меня, уставились, как на воровку!

Какая несправедливость! Кому пожаловаться? Бабушке? Ну нет! Бабушка, наверное, побранит меня или просто поплачет, и все. Кто защитит меня от обидчиков, кто заступится?

Вот если бы пришел мой отец, большой и умный, существующий только в моем воображении! Он пришел бы в школу и сказал перед целым классом что-нибудь такое, что всем стало бы стыдно. Даже мальчишки испугались бы и попросили прощения.

Но помочь некому. Я так одинока в этом несправедливом мире! Слезы навернулись у меня на глаза, и все на улице видели их.

Тут это и случилось. Я переходила улицу. В эту минуту на меня чуть не наехала машина. Испугавшись, я отскочила назад и попала под другую машину. Раздался скрежет, крик, я почувствовала жгучую боль. Больше я ничего не помню, знаю только, что та же самая машина доставила меня сюда, в больницу.

Вчера было столько событий, что даже не осталось времени на запись. Во-первых, утром выписали тетю с соседней койки и после обеда на ее место положили новую больную. Она тоже жертва уличного движения, как и я, и у нее тоже повреждена правая нога. Но не только нога – эта тетя вообще сильно пострадала. Мы все стараемся не шуметь, чтобы не беспокоить ее.

Вчера был день посещений, и он принес мне два неожиданных сюрприза. Сначала пришла бабушка. В этом, конечно, нет ничего удивительного, потому что она приходит каждый раз. Удивительным было то, что она, кроме кулька с конфетами, выудила из своей сумки еще какой-то плоский предмет. Если бы он оказался шоколадным набором, я бы и то удивилась, но эта вещь оказалась еще более удивительной: бабушка принесла книгу!

Самое замечательное – что она принесла «Айвенго»! Я давно мечтала прочесть эту книгу, а теперь она моя собственная. Я спросила у бабушки, как она догадалась купить ее.

– Да ведь мама Хелле посоветовала, – махнула бабушка рукой. – Говорит, что-то историческое. Вот вернешься домой и мне тоже вслух почитаешь.

Какая добрая у меня бабушка! И мне очень захотелось домой: пусть у нас бедно и неказисто, но зато как будет уютно нам с бабушкой, когда мы начнем читать вместе про приключения Айвенго! Я погладила загрубелые руки бабушки, а у нее сделалось такое лицо, будто ей стыдно быть доброй. Она всегда такая. Странно! Она стесняется быть доброй. Вот непонятно!

Мы молчали, да и говорить было особенно не о чем. Мне даже захотелось, чтобы бабушка ушла: не терпелось поскорее взяться за книгу.

Но тут случилась новая неожиданность. Дверь открылась, и в палату вошла Анне Пууст! Я так и уставилась на нее: к кому это она пришла?

И что же оказалось? Она пришла ко мне! Не к кому-нибудь другому, а ко мне!

Еще в прошлое посещение бабушка говорила, что ребята из школы несколько раз приходили справляться, как мое здоровье и можно ли меня навестить. Я тогда отнеслась к этому довольно равнодушно – мне никого не хотелось видеть, горечь и обида еще не прошли. Но теперь, когда Анне подошла к моей кровати с таким видом, будто мы с ней всю жизнь дружили, когда она, протянув мне коробку мармеладу и «Таинственный остров» Жюля Верна, присела на край кровати и улыбнулась, будто не случилось ничего плохого, я очень обрадовалась.

В один день целых две книги! Бывает же! И разве не удивительно, что Анне Пууст, самая красивая девочка, первая наша ученица, пришла ко мне в больницу!

Я чувствовала себя как-то неловко и не знала, о чем говорить. На ее вопросы я отвечала только «да» или «нет», так что она, наверно, подумала, будто я в самом деле сержусь. Она взглянула на меня своими большими красивыми глазами и сказала:

– Слушай, Кадри, не сердись на меня. Я должна была за тебя заступиться, я же знала, что Юта врет. Она вообще вруша и сплетница, да я бы и не поверила, будто ты способна сделать такое. Веришь мне? – спросила Анне, и по ее лицу было видно, что это для нее очень важно. Она даже взяла мою руку, лежавшую на одеяле.

– Верю, – тихо ответила я.

И, кажется, сказала это слишком тихо. Даже не знаю, услышала ли меня Анне, потому что она сразу принялась объяснять:

– На другой день Милка нашла свой шарф в классе, в парте. Ты же знаешь, какая она растеряха. А сколько вышло неприятностей!

Меня будто кольнуло в сердце. Так вот в чем дело! Хорошо, конечно, что шарфик нашелся, а если бы не нашелся, тогда как? Но я еще не успела додумать это до конца, как Анне опять заговорила, словно ей удалось прочесть мои мысли:

– Ты не подумай, что я потому пришла. Нет, я в тот же день сказала ребятам, что Кадри никогда не возьмет ничего чужого. Если не веришь, спроси у других. С Ютой я поссорилась и больше с ней не разговариваю. Как она себя выгораживала! Когда мы узнали о твоем несчастье, всем стало жалко тебя и было так стыдно, и с Ютой никто не хочет водиться. И поделом! Зачем она вечно врет и наговаривает? Она хотела прийти к тебе, но мы решили на сборе, что сначала приду я одна, а ей мы вообще не разрешили приходить. Чего ей тут делать?.. Да, ты же не знаешь! Мы сразу созвали сбор и говорили про тебя. Учительница тоже была. Мы поняли, как плохо обошлись с тобой. Когда ты выздоровеешь, ты должна стать пионеркой. Хорошо? Эта книга – подарок нашего отряда, – и Анне указала на «Таинственный остров», который лежал у меня на одеяле.