– Это кто здесь не собирается выходить на работу? – от резкого голоса Кэла Маккензи вздрогнула.

– Мы все, – заявил Келлер, остальные молча потупились.

Кэл проигнорировал слова Келлера. Он подошел к Маккензи и приветственно кивнул ей.

– Вы хотите, мисс Батлер, чтобы изгороди проверили сегодня?

– Я хочу, чтобы несколько человек проехали по Сан-Педро и посмотрели, сколько там наших коров. Остальные могут работать с лошадьми. Ваши… э… новые работники могут заняться тем, что Вы сочтете нужным.

Среди ковбоев послышался недовольный ропот.

– Да, мэм, – Кэл улыбнулся, будто все это доставляло ему удовольствие. – Седлайте лошадей!

Никто не двинулся с места.

– Тот, кто не сядет на коня, может собирать свои шмотки и мотать отсюда.

Кэл глянул на Келлера.

– Мистер Келлер, Вы хотите опять зарабатывать свой хлеб с помощью оружия? У Вас замедленная реакция. Когда Вы набросились на меня несколько дней назад, я успел схватить Вас за руку, не позволив сделать ни единого выстрела.

Келлер опустил голову.

– Мистер Кроуфорд, – Кэл повернулся к Сэму, – как ковбой Вы гроша ломаного не стоите. Вас не приняли бы на работу ни на одно ранчо в Аризоне. А Вы, мистер Фергюсон, съедаете вдвое больше, чем зарабатываете.

Булл смущенно засмеялся, кивнул и повернулся, чтобы поправить седло на лошади.

– Гид Смолл!

Молодой блондин резко вскинул голову. У него было выражение лица, как у обидевшегося мальчика, которого заставляют делать уроки.

– Я думал, что ты копишь деньги на тот новый винчестер из оружейной лавки Гаса Бигли.

– Черт! – Гид выругался громким шепотом. Маккензи почувствовала, что сопротивление сломлено.

Люди неохотно повернулись к своим лошадям.

– Нам повезло бы гораздо больше, если бы под белой кожей нашего управляющего не текла кровь апача, – пробурчал кто-то.

Кэл обвел холодным взглядом всех ковбоев.

– Кто-то хочет доказать, что сможет работать лучше меня? – спросил он с вызовом.

Все почему-то стали рассматривать свою обувь и пыль под ногами.

– Пусть уж лучше апачи скачут возле меня, чем на меня, – заключил Булл.

После того, как все сели в седла, Кэл тоже вскочил на коня. Маккензи не могла не заметить, как красивы были все его движения, как играли мускулы сильного тела, как сверкали на солнце светлые волосы.

Когда группа тронулась в путь, откуда-то вдруг, как по команде, выскочили индейцы – Мако, Исты и Бей-чен-дей-сен – и присоединились к ковбоям.

Кэл сидел в седле так же ловко, как и трое апачей. По сравнению с этой четверкой остальные мужчины казались ужасно неуклюжими.

Маккензи задумалась о том, как умело Кэл справлялся с ее работниками, ее мачехой, ее лошадьми, скотом, ее врагами и ее… дочерью. Маккензи так упорно боролась за то, чтобы спасти это ранчо, ей приходилось иметь дело с грубыми и опасными людьми, она старалась быть доброй матерью и хорошей хозяйкой на этой неприветливой земле. И вдруг появляется Калифорния Смит, и все начинает казаться таким простым и естественным, что присутствие Маккензи становится почти необязательным. Лу, конечно же, сказала бы, что она преувеличивает, что она несправедлива. «Да, несправедлива», – мысленно подтвердила Маккензи. Там, где замешан Кэл, не может быть и речи о справедливости!

Объект размышлений и досады Маккензи повернул своего коня назад и вернулся к ней, а работники держали путь дальше. Он обратился к ней таким голосом, каким мог бы говорить отец, если бы был жив:

– Мак, держись подальше от этих людей, иначе ты накличешь беду. Ты ведь наняла меня для того, чтобы я сам справлялся с ними. Предоставь мне свободу действий, пожалуйста!

Когда он поскакал догонять людей, поднимая за собой столб пыли, Маккензи прислонилась спиной к открытой двери конюшни и стала наблюдать за дикой кобылицей, которая спокойно жевала дополнительную порцию зерна, что давал ей Кэл каждое утро.

– Ты слышала, как он со мной разговаривал? – спросила она у лошади. – «Ты наняла меня для того, чтобы я сам справлялся с ними! Предоставь мне свободу действий!» – передразнила она.

Лошадь фыркнула.

– А-а, я забыла, – сказала Маккензи, – что тебе нравится этот здоровенный болван. Извини.

Маккензи пошла обратно к дому, потому что у нее пропало всякое желание ехать к источникам, как она собиралась с утра. Она чувствовала себя щепкой, попавшей в бурный поток: теряла контроль над ранчо и пыталась сохранить контроль над собой. Маккензи не хотелось думать об этом, но Кэл вполне мог одержать победу над ней. С помощью своей силы и умения Кэл подчинял себе людей, и Маккензи тоже пришлось подчиниться. Конечно, было бы намного проще переложить все проблемы на его широкие плечи, чем нести это бремя самой. Проще было бы забыть о прошлом, позволить окончательно растаять льдинке, которую она вырастила вокруг своего сердца, забыть о том, чем обернулось доверие к нему шесть лет назад. Кэл не убивал ее отца, но он сделал другое – убил ее душу.

Уже возле дома Маккензи оглянулась на столб пыли, поднятый всадниками. Они разделились на две группы – одна направилась к реке; другая, включая апачей, помчалась к полю, где паслись двухлетние лошадки. Даже с такого расстояния можно было узнать Кэла, ехавшего с апачами.

У Маккензи ком застрял в горле. Она почувствовала себя глупой девчонкой, забывшей уроки прошлого.

Оставалось лишь надеяться на божью помощь.

Войдя в полутемную прихожую, Кэл подумал, что дом Батлеров остался таким, как и прежде, но в то же время как-то изменился.