«Вот она – ярмарка житейской суеты», – говорил кукольник. «Место, нельзя сказать, чтобы очень назидательное. Да и не слишком веселое, несмотря на царящие вокруг шум и гам... Давайте заглянем туда вместе... Мы увидим здесь зрелища самые разнообразные: кровопролитные сражения, величественные и пышные карусели, сцены из великосветской жизни, а также из жизни очень скромных людей, любовные эпизоды для чувствительных сердец, а также комические, в легком жанре... Смотрите...» И шло представление действующих лиц, появлявшихся на карусели.

В эпилоге, при прощании со зрителями, снова вертелась карусель и снова в последний раз появлялись персонажи спектакля, уже расположенные несколько иначе, соответственно заключительным событиям. Движение карусели-панорамы в прологе и эпилоге, так же как и движение ее при смене картин, давало органический повод для возникновения музыки, великолепно найденной Н. И. Пейко, который вместе с В. Ф. Рындиным помог создать впечатляющую и оригинальную атмосферу, где сливались воедино музыка, свет и прелестная живопись декораций.

Спектакль этот был мне очень дорог. Не только потому, что он был моим первенцем, любимым детищем среди моих немногочисленных режиссерских работ. В нем, во всяком случае, в удавшихся картинах, в удавшейся композиции и режиссерском решении всего спектакля было присутствие того театра, который я люблю, ради которого я работал всю жизнь и пошел служить на сцену. Я мог по нескольку раз смотреть мои любимые сцены и, не скрою, наслаждался и музыкой, и декорациями, и ритмом сменяющихся картин, игрой актеров и вертящейся каруселью.

Может быть, кому-нибудь и покажется лишним то, о чем я так подробно пишу, но еще в начале книги я обещал быть искренним и писать правду, о чем напоминаю и теперь.

Я хочу, чтобы кое-что из написанного мною пошло впрок и чтобы поколение, идущее нам вослед, не обошло бы вниманием ряд существенных подробностей и событий, касавшихся творческой работы и при внимательном рассмотрении помогавших или мешавших счастью художника, работавшего в искусстве. Я глубоко верю, что любовь к тому произведению, постановке, роли, над которыми работаешь, не пропадает даром и в результате где-то выявляется в выпущенной на свет работе. Так у меня было в роли Акима, так было и в постановке «Ярмарки». Так было в чтении отрывков из «Отрочества» Л. Н. Толстого, в «Старосветских помещиках» Гоголя.

Вспомню еще дарственную надпись моего учителя В. Г. Сахновского: «Не делайте, Игорь, ничего против совести в искусстве». Тут уж другая сторона медали. В моей жизни, хотя и изредка, но это бывало. И всегда в этих случаях я терпел жестокое поражение. Так я пришел к убеждению, что браться за любую работу – актерскую, режиссерскую, эстрадную – надо только при условии большой любви или увлеченности той вещью, которую ты намереваешься осуществить. У меня просто нет таких способностей, чтобы я мог чисто профессионально (или ремесленно) осуществлять что-либо без увлечения, любви и ясного субъективного видения воплощаемого произведения. И при этих-то условиях не все получалось удачно. Отсюда, по-видимому, у меня и вытекают трудности, кропотливость, а иной раз и некоторая непоследовательность в выборе работ.

«Ярмаркой тщеславия», должен сказать, были увлечены не только режиссеры, но и весь работавший коллектив. Спектакль был нашим общим праздником. Этот праздник был и трогательной радостью А. А. Яблочкиной, которая в девяносто с лишним лет сыграла свою последнюю роль в Малом театре – роль Миссис Кроули. Участие в этом спектакле было радостью и для каждого молодого актера, занятого даже в самой маленькой роли. Спектакль этот сплотил всех его участников в дружный единый коллектив. Вливавшиеся со временем в него новые исполнители становились верными приверженцами и членами этого коллектива. Так было с Турчаниновой, Гоголевой, Белевцевой, Фадеевой, Юдиной, Кирюшиной, Ткаченко, Садовским, Лебедевой, Кузнецовой, Богатыренко, Владиславским, Шатровой, не говоря уже об исполнителях первого состава: Яблочкиной, Межинском, Рыжове, Велихове, Еремеевой, Хорьковой, Сальниковой, Шарлахове, Обуховой, Добромысловой, Скоробогатовой, Афанасьеве, Павлове, Подгорном, Сергееве, Торопове, Старковском, Щепкиной и многих, многих других.

Я должен был бы перечислить всех исполнителей, по благодарить их всех без исключения за горячую творческую взволнованность, проявленную ими и на спектаклях и в нашей общей репетиционной работе, за внимание и дружбу ко мне, как к дебютирующему режиссеру, но главное, за любовь к нашему спектаклю.

Большую помощь мне оказали мой сорежиссер В. И. Цыганков, ассистент режиссера В. Б. Монахов и помощник режиссера А. Ф. Тузлукова.

Я не хочу ограничить рассказ о «Ярмарке тщеславия» моими собственными объяснениями в любви к моему же спектаклю. Очень дороги для меня впечатления З. В. Владимировой, высказанные ею об этом спектакле в ее книге «Игорь Ильинский», я их приведу еще и потому, что они дополняют мой рассказ о характере и особенностях этого представления.

«Молодой режиссер Ильинский», как шутя его тогда называли, заявил о себе смело, уверенно, не банально. «Ярмарка тщеславия» Теккерея, поставленная им совместно с В. Цыганковым, увеличила счет «режиссерских» спектаклей Малого театра. Он по праву оказался репертуарным: и сегодня, как несколько лет назад, вертится на старейшей русской сцене пестрая ярмарочная карусель, вовлекая героев в свое неотвратимое кружение, в свой неосмысленный бег на месте, в свою пустопорожнюю толчею.

Выбор вещи был правилен для Ильинского. Роман Теккерея полон жгучей иронии в адрес буржуазной Англии, где все продается и покупается, где жернова социального неравенства исправно перемалывают человеческое в человеке. Произведение резкое, беспощадное, вершающее суд над буржуазным обществом с его растленностью, с его нравственной нищетой. Сатирику Ильинскому все это было по сердцу: он не только поставил спектакль, но и сам инсценировал хромал.