Тесная, настоящая дружба драматургов с театром, творческое, а не официальное общение на заседаниях нужны драматургам и театрам. Разговор на прогулке или на скамейке в парке даст порой большие результаты, чем пять заседаний. Без обоюдной любви, без взаимного понимания не может быть настоящей связи у драматурга с театром.

А такие отношения расцветают не на заседаниях и конференциях. Я никак не хочу опорочить ни заседания, ни конференции. Они нужны тоже. Но в меру, потому что из-за них и из-за повседневной работы не хватает времени на настоящую творческую дружбу художников и общение их между собой.

Открытие и утверждение нового советского драматурга является главной задачей каждого советского театра. Особенно трудной эта задача становится для Малого или Художественного театра. В их стенах еще живы тени великих классиков русской драматургии – Гоголя, Островского, Толстого, Чехова, Горького. Естественно, что и мы, работники театра, и зрители хотим видеть на сценах этих театров такие пьесы наших современных авторов, которые в какой-то степени могли бы равняться с предшествовавшими им великими произведениями. Новый великий драматург может и не прийти сам в театр. Его надо отыскать, возможно, среди поэтов или прозаиков, его надо почувствовать, угадать, привлечь и заразить любовью к театру, поделиться с ним нашими сокровенными актерскими и режиссерскими мечтами и помыслами.

Со сцены Малого театра почти совсем исчезла иностранная классика, романтический репертуар. Стало очевидно, что театр может при таком положении дел потерять свое лицо и стать рядовым советским театром, но никак не Академией театрального искусства.

Неужели можно спокойно наблюдать и терпеть это?

С каждым годом возрастала моя неудовлетворенность положением Малого театра, росли недоумение и досада по поводу выбора малохудожественных пьес, включение которых в план театра можно было объяснить либо отсутствием вкуса, либо безразличием к судьбе театра, либо личными мелкими интересами.

Я был среди тех членов коллектива, которых беспокоило это положение. Приходилось выступать на производственных совещаниях, на заседаниях художественного совета, бороться за традиции старейшего русского, национального театра, академии театрального искусства. Необходимость этой борьбы была ясна для меня и многих товарищей.

«Разноликость» Малого театра в это время выявлялась больше, чем при моем поступлении в него. Этому способствовали и смерть многих славных актеров театра и уход некоторых актеров на пенсию. Ушедшие «старики», безусловно, в своей работе во многом выражали лицо Малого театра.

В театре создалось смутное, неясное представление о будущих планах, о том, кто из состава Малого театра будет в силах разрешить все те труднейшие задачи, которые встали перед коллективом.

Конъюнктурные и злободневные (а не современные, глубокие) задачи и мелкая репертуарная суета заполняли театр. На афишах академии театрального искусства замелькали самые разнообразные названия, вплоть до пьесы Блинова и «Волшебного существа» Платонова, снятых с первых спектаклей ввиду устных и письменных протестов со стороны зрителей по поводу качества этих спектаклей. Многие из пьес не удерживались в репертуаре театра и половины сезона.

Блинов отказался от своей пьесы в том виде, как она была показана на генеральных репетициях в филиале Малого театра, так она была «доработана» режиссером. Нечто подобное случилось и с пьесой Раннета «Криминальное танго». До такой степени театр без участия автора «исправил» пьесу.

Театр шел не по пути взыскательного репертуара, больших полотен, ставящих ответственные, иной раз трудные, но благородные задачи, а по случайным дорожкам, отдавая дань трафаретам, а порой и пошлости. Что такое пошлость? Это чаще всего что-то дешевое, что уже давно кем-то найдено и пошло гулять по рукам. Любой художник хочет избежать того, что уже «пошло». Коллектив Малого театра в основе своей принадлежал именно к этим художникам. Для таких художников Малый театр был родным домом. Традиции этого дома они чувствовали органически, они считали свой театр не только родным домом, вторым университетом, но и храмом искусства.

А храм искусства не может существовать без высокой этики и высокого художественного вкуса. Эти требования являются в то же время и основными традициями Малого театра.

Вспомним, что говорили в свое время его великие руководители.

«Театр для актера храм, – говорил М. С. Щепкин. – Это его святилище!» «Твоя жизнь, твоя честь – все принадлежит бесповоротно сцене, которой ты отдал себя. Твоя судьба зависит от этих подмостков. Относись с уважением к этому храму и заставь уважать его других. Священнодействуй или убирайся вон».

В конце сороковых годов Щепкин пишет сыну: «Репертуар преотвратный – не над чем отдохнуть душой, а вследствие этого память тупеет, воображение стынет, звуков недостает, язык не ворочается. Все это вместе разрушает меня, уничтожает меня, и не видишь отрады ни в чем, не видишь ни одной роли, над чем бы можно было отдохнуть душе, что расшевелило бы мою старость».

Великий Ленский говорил: «Привить вам талант я не могу, но зато я могу привить и развить ваш вкус».

Все это важнейшие принципы деятельности Малого театра.