– Что вы! Несколько дней тому назад их лежали сотни, – сказал он. – Немножко теперь подобрали. Незачем было им приходить сюда, – добавил он.

Вскоре я познакомился там же с очень добродушным, застенчивым человеком.

«Это мягкотел, вроде меня», – подумал я.

– Кто это? – заинтересовался я.

– А это наш разведчик... Здорово поработал. Он подползал и проникал к вражеским отдаленным постам.

– Как же вы это делали? – спросил я.

– Да по-разному, – отвечал он, – вообще, смотря по обстоятельствам.

Тут я начал понимать деловой и трезвый подход к военным будничным и обыденным необходимым делам. Через несколько лет, репетируя роль Шибаева в пьесе Вс. Вишневского «Незабываемый 1919-й», я вспомнил об этом разведчике и постарался воплотить его мягкую непреклонность не без юмора, при всем трагизме положения, в образе Шибаева.

Наш театр первым из всех театров вернулся в Москву из эвакуации. Возвращение состоялось в сентябре 1942 года, когда немцы рвались к Сталинграду и Грозному. Постепенно, несмотря на близость фронта, жизнь театра входила в свою колею. Один за другим возвращались театры из эвакуации. За время эвакуации, а также во время фронтовой поездки я сблизился со многими товарищами по театру. Теплыми, близкими стали отношения с Провом Михайловичем Садовским, который в нашей бригаде также ездил на фронт. Правда, не на все время. Мы исполняли сцену встречи Несчастливцева со Счастливцевым из «Леса». Пров Михайлович вскоре привлек меня к работе в своих постановках Островского. Сначала им были поставлены «Волки и овцы», где я играл Мурзавецкого, а затем он ввел меня в шедший спектакль «На всякого мудреца довольно простоты» на роль генерала Крутицкого, которого уже великолепно играли А. И. Зражевский и П. И. Старковский. Несмотря на то что я должен был быть третьим исполнителем, эта роль, а также работа с Провом Михайловичем очень увлекали меня.

Я не ошибусь, если скажу, что именно этот период работы с Провом Михайловичем, а также мои встречи на сцене с другими столпами Малого театра: А. А. Яблочкиной, Е. Д. Турчаниновой, В. Н. Рыжовой, В. Н. Пашенной, А. А. Остужевым, Н. К. Яковлевым – незаметно для меня, но окончательно и глубоко направили мое творческое сознание на служение и верность русскому реалистическому театральному искусству.

Да разве можно было пройти мимо, не набраться и не научиться хорошему у старых мастеров Малого театра!

Талант Веры Николаевны Пашенной, ее неиссякаемый темперамент и страстность на сцене соединены были с простотой и естественностью. Ей глубоко чужды были какие-либо формальные ухищрения любого режиссера. Они отскакивали от нее, как от каменного, монолитного утеса.

Мягкость и простота красок отличали игру Н. Ф. Костромского, которого, к сожалению, я почти не застал в Малом театре.

Непосредственный, неуемный темперамент В. О. Массалитиновой соединялся с ее страстным вниманием ко всем явлениям искусства, она посещала выставки и симфонические концерты до последних дней жизни.

Самозабвенная святая любовь к искусству родного Малого театра у А. А. Яблочкиной и у Е. Д. Турчаниновой составляла смысл их жизни. Для них не существовало жизни, кроме как в Малом театре...

Та же любовь к театру проявлялась и у В. Н. Рыжовой, с ее детской наивностью, сохраненной ею до последних лет. Сколько раз после ее ухода со сцены приходилось жалеть, что не видно ее «графини бабушки» в третьем акте «Горя от ума», где эта маленькая роль, от страусовых перьев на шляпе до мизинца на руке этой одержимой «зловещей» и вместе с тем полной юмора старухи, была шедевром проникновения в образ и органичности поведения на сцене.

Старик Н. Н. Гремин украшал собой Малый театр в небольших ролях слуг в «Волках и овцах» и в «На всякого мудреца довольно простоты». Эта фигура слилась с ансамблем Малого театра и, как оказалось в дальнейшем, несмотря на свою скромность, была одной из колонн, которые поддерживают здание Малого театра.

Да, я хочу еще раз напомнить, как подобные артисты нужны в Малом театре, как они – даже в небольших ролях – украшают Малый театр и как любит их зритель, как считает их зритель необходимыми в Малом театре.

Надо сказать, что И. Я. Судаков, принесший с собой из МХАТ так много хорошего и нужного для Малого театра, много сделавший для того, чтобы в Малом театре привились ставшие непреложными для советских актеров реалистические богатства «системы» К. С. Станиславского, вместе с тем бережно относился к традициям Малого театра.

Примерно в 1944–1945 годах в Малый театр поступил А. Д. Дикий. К этому времени я уже поработал с П. М. Садовским и играл в его постановках. С А. Д. Диким у меня произошел такой разговор: «Вот, говорят все о традициях Малого театра, а традиций никаких нет, – сказал он мне, – ведь мы-то с тобой знаем, что пульса нет», – перефразировал он известный анекдот про фельдшера, думая, что я так же иронически отношусь к традициям Малого театра. И вот тогда я впервые почувствовал, что я действительно уже вошел в Малый театр. «Нет, пульс есть, – резко сказал я. – А если ты традиций не видишь, то выходит, ты и есть тот фельдшер из анекдота, который сказал врачу, что мы-то с вами, Иван Петрович, знаем, что пульса нет».

Каковы же эти традиции Малого театра? В чем я увидел их, главным образом работая с П. М. Садовским?

«Умный актер прежде чем схватить мелкие причуды и мелкие особенности внешности доставшегося ему лица, должен стараться поймать общечеловеческое выражение роли... должен рассмотреть, зачем призвана эта роль. Мелочи, бытовые подробности – это «платье и тело роли, а не душа ее». Вот что писал в своих заметках о театре Гоголь.

«Театр не отображающее зеркало, а – увеличивающее стекло», – говорил наш современник Маяковский. «Укрупненный реализм» – вот художественная платформа Малого театра.