Из-за кустов, держа винтовку почти на прицеле, огромными шагами двигался к ним гигантский китаец. Сейчас же вслед за ним виднелся тот таинственный русский, который по всем вероятиям был генерал Буланин. Это был очень пожилой человек, с резко выраженной асимметрией лица и с выражением крайнего утомления и крайней нервности на этом лице. Ещё дальше виднелась ещё какая-то китайская фигура. Сойот отпрыгнул в сторону, хотел было схватиться за свою винтовку, но не сделал этого. Предполагаемый генерал Буланин, как-то пронырнув из-под руки гигантского китайца, с протянутой вперёд рукой почти бросился к отцу Петру:

– Ну, слава Богу, прохрипел он прерывающимся голосом.

Отец Пётр, не двигаясь с места, протянул генералу Буланину портсигар.

– Драгоценная вещь сия, благодарение Богу, найдена, – сказал он богословским тоном.

Генерал Буланин судорожно схватил портсигар, как будто кто-то пытался отнять его обратно. И как он ни был возбужден и утомлен, его намётанный глаз заметил, что из глубины рукава отца Петра выглядывает какое-то воронёное дуло. Но сейчас генералу Буланину было не до дула.

– Слава Богу, – ещё раз прохрипел он и, почти шатаясь, опустился на какую-то кочку. Видно было, что он дошёл до предельного изнеможения – и физического, и нервного. Он открыл портсигар и достал папиросу. Потом, спохватившись, протянул её отцу Петру:

– Не закурите ли?

– Благодарствую, сан не допускает.

Генерал Буланин дрожащими руками достал зажигалку. Зажигалка давала осечку за осечкой. Наконец, папироса была зажжена. Генерал Буланин сразу затянулся почти половиной папиросы и выпустил из себя целый клуб дыма, дипломатически спросил:

– А вы, чьих вы будете?

Вопрос был средактирован по-сибирски. Но он противоречил всем правилам тайги, где не принято спрашивать никого и ни о чем. Отец Пётр скромно потупил глаза.

– Священнослужитель…

– Гм, – сказал генерал Буланин, выпуская новый клуб дыма, – что ж это вы оружием обвешены, как черкес.

– Это, – сказал отец Пётр, кладя правую руку на свой наперсный крест, – это, чтобы дух защищать. А это, – отец Пётр переложил руку на кобуру пистолета, – а это для плоти. Времена тёмные. Вот даже и на крест мой наперсный позариться могут, а он просто медный… А позволительно ли спросить, вы куда путь держите?

– Туда, – генерал Буланин и ткнул рукой в тайгу.

– Направление неопределённое, – сказал отец Пётр, – спрашиваю же я не от любопытства праздного, а поелику идём мы по одной тропе, и как сказано в писании…

Тут отец Пётр запнулся. Запаса его библейских цитат вполне хватало для Еремея Павловича, но старый царский генерал мог знать Библию значительно лучше отца Петра, не трудно было и провраться. Поэтому отец Пётр решил Писанием не щеголять…

– Впрочем, кто сейчас споспешествует о Писании, – грустно закончил он.

– Н-да, – сказал генерал Буланин, – споспешествуют мало.

Выкурив в три глотка почти всю папиросу, генерал Буланин слегка осмотрелся кругом. Первое, что ему бросилось в глаза, были три осёдланных коня на двух всадников. Ни один из трёх коней не был осёдлан в запас, для какого-то будущего седока, кавалерийский глаз генерала Буланина установил это с полной бесспорностью Было, кроме того, ещё три коня под вьюками. На таинственном священнослужителе, кроме какого-то револьвера в рукаве и пистолета в кобуре, была за спиной ещё и автоматическая винтовка. Вид у священнослужителя был не то, чтобы жуликоватый, а какой-то неубедительный. По последней своей практике генерал Буланин знал, что НКВД пользуется для своих целей личинами не только священников, но и епископов, правда, личины эти разрабатываются до истинно художественного совершенства. Здесь никакого совершенства не было. Винтовка, даже и автоматическая, была вполне объяснима, но револьвер в рукаве разрушал весь ансамбль. Кроме того, где мог быть третий всадник? Не сидел ли он где-то за кустами, вот с такой же автоматической винтовкой? Тогда оба китайца генерала Буланина не стоили бы ни одной копейки. Но оглядываться на кусты генерал Буланин считал не дипломатичным. К удивлению отца Петра он вытащил откуда-то из внутреннего кармана своего рваного бушлата пенсне в золотой оправе и надел его на нос. Пенсне было на шнурке, которого отец Пётр раньше как-то не заметил. Надев пенсне, генерал Буланин посмотрел на отца Петра повнимательнее. Отец Пётр сидел, елейно вздыхая, и вид у него был смиренно-мудрый. “Конечно, агент НКВД,” – решил генерал Буланин. Было довольно очевидно, что вот этого дядю кто-то вроде Медведева или Бермана послал вслед за ним. И, вероятно, не одного его.

Ничего необыкновенного в этом, впрочем, не было, обычная система перекрещивающейся слежки. Систему генерал Буланин понимал очень ясно. Но и до сих пор не мог понять, как именно она реализуется технически. Так, в свое время, французский астроном Камилл Фламмарион был вынужден согласиться с волновой теорией света, но признавался, что он всё-таки никак не может понять, как это световые волны, исходящие из сотен тысяч звёзд, не перепутываются по дороге к Земле. Генерал Буланин точно так же не мог понять, как вся эта чудовищная система слежки не перепутывается до полного паралича. Он, Буланин, следит за Медведевым и Берманом. Медведев и Берман – за ним, Берман за Медведевым, и Медведев за Берманом. И кто-то ещё за всеми ними тремя. Как это всё не перепутается? Здесь была какая-то чисто техническая тайна, которой генерал Буланин так до сих пор разгадать и не мог. Однако, в данном случае, всё это могло иметь катастрофические последствия.

Мысль о новом побеге заграницу мелькала в голове генерала Буланина уже не один раз. Мысль была очень неприятной, ещё более неприятной, чем в своё время была мысль о переходе к Советам. В этой последней мысли было какое-то щегольство патриотизмом. Он-де, генерал от кавалерии Буланин, такой-то и такой-то, Рюрикович, почти знаменитость, приносит в жертву всё свое прошлое всему будущему своей Родины. Плоха ли она, хороша ли она, права ли она, или не права – всё-таки Родина. Здесь, конечно, было нечто вроде вызова всей остальной эмиграции. И в этом вызове была своя гордость. Но с чем явиться в эмиграцию обратно? Покаяться в том, что на старости лет он, генерал от кавалерии Н. А. Буланин, оказался просто-напросто глупцом? Или, что было бы ещё хуже, вызвать подозрения в том, что переход на советскую сторону оказался недостаточно высоко оплаченным?