– Вот это так здорово! Прямо, как под носом! За сто вёрст видать! Вот, додумались же люди!

Отец Пётр достал из другого вьюка маленький воронёный револьвер на каком-то шнурке. Снял с себя куртку, просунул револьвер в правый её рукав, а конец шнурка с мёртвой петлёй, надел на шею. Потом снова надел куртку и через плечо привесил с правого боку тяжёлый крупнокалиберный пистолет. Стёпка смотрел на все эти операции с ясно выраженным недоумением.

– А этот револьвер-то к чему?

Отец Пётр расправил свои плечи и оправил рукава.

– А это, видишь ли, американская штучка. Человек видит, пистолет у меня в кобуре и на боку. И не беспокоится. А я, вот…

Отец Пётр сделал правой рукой малозаметное движение, и воронёный ствол револьвера так неожиданно очутился перед самым Стёпкиным носом, что Стёпка даже отшатнулся.

– А это как же так получается?

– Револьвер на резинке висит, я дёрну рукой, и он у меня в кулаке.

– А ну, отец Пётр, ещё раз, больно уж занятно.

Отец Пётр разжал кулак, и револьвер сам по себе нырнул в рукав. Потом отец Пётр ещё раз дёрнул рукой, как бы стряхивая с неё воду, и револьвер опять очутился в его кулаке и перед Стёпкиным носом.

– Вот, – сказал Стёпка задумчиво, – а вы вот говорили… – Стёпка слегка замялся.

– Что я говорил?

– Говорили, что это, значит, я – жулик, значит…

Отец Пётр весело рассмеялся.

– А на поверку выходит, что жулик, значит, я?

– Нет, это я не к тому, а, всё-таки, тут и крест, и пистолет, и револьвер, со всех, значит, сторон.

– А на тебе креста нету?

– Как не быть, конечно, есть, вот, смотрите.

Стёпка полез рукой за пазуху и достал маленький серебряный крестильный крестик на такой же серебряной цепочке.

– Ну, а кроме креста, есть у тебя и винтовка, и пистолет?

Разницу между крестом отца Петра и своим собственным Стёпка объяснить не мог, хотя и чувствовал, что какая-то разница тут всё-таки есть. Стёпка вздохнул:

– А, всё-таки, как то не охота мне вас, отец Пётр, одного в тайге оставлять.

– Как это я до сих пор без тебя жил? – засмеялся ещё раз отец Пётр.

Но Стёпка, который в пещерке чувствовал себя больным, опекаемым, почти беспомощным, сейчас, в тайге, как-то незаметно для самого себя стал играть роль проводника и даже покровителя.

– А, всё-таки, как-то боязно. Русский-то этот, как есть, шляпа. А китайцы-то, видимо, дошлые. В тайге, как у себя дома. Боязно.

– Хороший ты парень, Стёпка!

– А вы вот говорили, жулик.

Отец Пётр вздохнул:

– Все мы перед Богом жулики.

– Кое-кто и перед людьми, – дополнил Стёпка.

– И перед людьми тоже, – согласился отец Пётр.

– Так вы, отец Пётр двигайтесь помаленьку, как бы они засады не устроили, пустите вперёд вашего сойота.

– Им, я думаю, не до засады, им бы поскорей выбраться. А я, Стёпка, в тайге тоже не новичок…

– Ну, так я, значит, пошёл, – сказал Стёпка, не двигаясь с места. – Как-то боязно, ослабел я, что ли?

– А чего тебе боязно?

– Да вас тут одного в тайге оставлять, мало ли что может тут статься?

Отец Пётр засмеялся:

– Да жил же я без тебя до сих пор в тайге, а?

– Время-то было иное. Вот, сколько годов по тайге хожу и ничего. А тут за, можно сказать, две недели такого было наворочено, как на войне.

– Ничего, Стёпка, выберемся. Вот, только не забыли ли мы чего- нибудь?

– Забыли, так найдём…

– Нет, не в том дело. Может, тебе твоего Лыску лучше с собой взять?

– Ни к чему, я и пешим не хуже. А коня зверь задрать может, и волк, и рысь, и чёрт его знает что.

– Ну, хорошо. Тропу ты увидишь через проток. Перейти через него можно только в двух местах. Но это знать нужно, так не расскажешь.

– А вы расскажите, может, и пригодится, мне же на тропу тоже посмотреть нужно.

Отец Пётр вынул из сумки блокнот и карандаш и начал рисовать план местности. Стёпка смотрел внимательно, но не проявлял видимых признаков понимания. Окончив рисунок, отец Пётр стал иллюстрировать его устными разъяснениями. Устные разъяснения сопровождались новыми дополнительными рисунками ландшафтного типа.

– Вот, смотри, тут, на этом плане вот эта, каменюга. – Каменюгу отец Пётр набросал несколькими очень уверенными штрихами. – Вот, если обойдешь её справа, так будут три кедра.

Таким способом в уме Стёпки был постепенно создан его маршрут.

– Теперь понятно, – сказал Стёпка уверенно. – Теперь-то я уже не собьюсь…

– Мы, значит, поедем потихоньку, валиком. Не нравиться мне этот русский, ох, не нравится… – Несколько непоследовательно сказал отец Пётр.

– А чего ему нравиться, вам с ним не целоваться!