При этом Воррик странно улыбнулся.

Вспоминая эту улыбку теперь, девушка нахмурилась. Воррик что-то замышлял. Но что? Она понятия не имела. Наконец, Изабелла пожала плечами, оставив эти пустые мысли. Что бы там ни было, но ей не на что было жаловаться. Став хозяйкой замка Хоккарст, Изабелла могла все делать по своему желанию. Правда, муж запрещал ей заходить в конюшни, боясь, что его охранники будут просто шокированы. Несмотря на все ее мольбы, Воррик отослал сэра Эдрика, Тегна и Беовульфа обратно в Рашден, объяснив при этом, что они – рыцари Гила, а не его.

– И мои тоже, – запротестовала девушка со слезами на глазах. – Они были со мной в детстве. Гил всегда разрешал им служить мне, когда рыцари этого захотят. Ах, Воррик, ну пожалуйста, – умоляла она, – не отсылай их!

– Извини, дорогая, – сказал граф, но остался тверд в своем решении.

Изабелла не стала разрушать только что начавшие налаживаться отношения и, прикусив губу, отвернулась. Она с большим трудом пережила потерю своих доверенных оруженосцев. Еще больше девушка была уязвлена, когда Гил, узнав об этом решении графа, отказался ей посочувствовать. Это была первая серьезная размолвка в их жизни.

Теперь, увидев брата, она ласково позвала его, пытаясь сгладить свою вину.

– Гил!

– Добрый день, сестренка, – поздоровался он, приподняв шляпу и поклонившись. – Ты была в гостях, я так понимаю?

– Да, я хотела узнать, нравятся ли крестьянам их новые коттеджи.

– Как же они могут им не нравиться? Ведь хибары, которые крестьяне строили – самое лучшее, что они когда-либо в жизни имели.

– Надеюсь. Во всяком случае, сейчас они довольны. Некоторые арендаторы, ранее уехавшие из Хокхарста, уже возвращаются. Я так рада, что все идет прекрасно.

– Да, Изабелла, благодаря тебе Хокхарст сейчас выглядит абсолютно другим замком.

– Ты… ты думаешь, Воррик доволен?

– Конечно, а почему ему не быть довольным? Да, они с Кэрливелом принесли святочное дерево из леса, и Воррик просил, чтобы ты распорядилась, где его поставить. Таким образом, он пытается приучить тебя управлять замком.

– Ах, Гил, мне даже кажется, что граф и сам стал проявлять некоторый интерес к своему наследству. Сэр Довен сказал, что Воррик сделал все, что мы задумали, для реставрации крепости.

– Да, некоторые из этих идей я собираюсь воплотить по возвращении в Рашден. Пока я еще побуду в Хокхарсте некоторое время. А когда подумаю о том, как холодно сейчас в Шотландии, меня бросает в дрожь! Представляю, как Ричард и его рыцари утопают в снегу.

– Дорогой брат, я знаю, как ты предан Рашдену, но еще больше – Глостеру, но пока не надо говорить о нашем расставании, Гил. Это меня очень печалит. Воррик и Кэрливел вернутся в королевский двор, как только ты уедешь, а меня оставят здесь одну.

– Почему ты так решила, Изабелла? Судя по всему, Воррик собирается здесь остаться.

– Ах, надеюсь, что ты прав!

– Поживем, увидим. Ну, а теперь пойдем. Нас ждет рождественское дерево, – усмехнулся Гил.

Огромная сосна, которую Воррик и Кэрливел привезли в замок, на тележке, была установлена в большом зале. Теперь она гордо стояла перед ними, все суетились вокруг, чтобы украсить. На дерево повесили гирлянду бумажных цепочек, восхитительные конфетки и имбирный пряник в виде толстого мужчины (Кэрливел заметил, что он очень похож на пухлого управляющего имением, за что Изабелла пожурила его, заметив, что господин Ишем вовсе не виноват, что у него такая внешность. Кэрливел ответил, что управляющий больше положенного поглощает запасы, которых так недостает в кладовой, и поэтому он виноват, что у него такая внешность), больше сотни свечей и серебристую звезду на макушку. Когда с этим было покончено, развесили новогодние подарки на самые крепкие ветви дерева. Самые большие подарки положили под дерево. Потом в одном из очагов зажгли святочное полено, которое должно было гореть, пока не кончится Рождество. Кэрливел и Воррик помогли Гилу и Изабелле выучить несколько традиционных уэльских песен. Одну из них Изабелла особенно полюбила.

Воррик сказал, что ему бы понравилась эта мелодия больше, если бы не вмешивался Кэрливел, который на второй строке песни стал им подыгрывать, создавая ужасный шум.

– Если ты собираешься играть на этом инструменте, брат, – сухо заметил Воррик, – то постарайся делать это получше.

Кэрливел не успел ничего ответить в свое оправдание, так как Джоселин повергла всех в изумление, заявив о том, что Кэрливел играет отлично. Изабелла и Гил чуть не поперхнулись от слов Джоселин, а Воррик округлил глаза, подумав, что только любящая женщина может быть глухой и не слышать этих резких, действующих на нервы звуков, которые выводит на струнах Кэрливел.

При этом Джоселин, покраснев, добавила.