Миг опасной открытости прошел, и Татьяна разгладила юбку на коленях.

–  Но пришла я не за тем. Я только подумала - вдруг ты захочешь поговорить с ними. Попрактиковаться в английском. Ну, сама понимаешь. Узнаешь несколько новых выражений, свежие идиомы.

Валя посмотрела на пол у себя под ногами. Его тоже надо вымыть, и чем скорее, тем лучше.

–  Я не знаю, о чем с ними разговаривать, - призналась она подруге. Но сама уже репетировала в голове словесные комбинации.

–  О, они сами во всем разберутся. Они действительно очень дружелюбны. Прямо как в старых западных фильмах. Все вычищенные, вымытые и все время улыбаются. И не ведут себя, как неотесанная деревенщина. Словом, во всем прямая противоположность русским мужикам.

–  Но… я слышала, они совсем некультурные.

Таня закрыла глаза с выражением крайнего презрения.

–  Ну, знаешь, если ты собираешься в художественный музей, то всегда можешь сходить туда и одна. По мне, американцы великолепны.
– для убедительности она выдавила из себя несколько слов по-английски. Несмотря на все старания, они прозвучали гораздо хуже, чем сказала бы их Валя: «То have fun. Always to have fun. Darling, it is very nice» ‹Веселиться. Всегда веселиться. Милашка, все очень неплохо.›.

–  He думаю, что они мне понравятся, - протянула Валя, уже представляя себе бессмысленные американские улыбки, прочные башмаки и их жизнь, преисполненную непростительного материального благополучия.

–  Ну и глупо. Сперва познакомься, а уж потом решай. Я уже рассказала Джиму о тебе. Он и его друзья хотели бы с тобой встретиться.

–  Джи-им, - с отвращением протянула Валя.
– Звучит, как имя героя из глупого фильма. Дурацкое имя.

Таня устало пожала плечами, словно опустошенность и безволие Вали вдруг стали заразными. Потом взглянула на часы.

–  Уже поздно, - сказала она.
– Я назначила Джиму свидание.

Валю охватил страх. Страх остаться одной в этих мрачных комнатах, наедине со своей мрачной жизнью. Кто знает, какие возможности может открыть знакомство с американцами? А от бокала-другого вина беды не случится. Может быть, в гостинице подают хорошую еду. Она почувствовала, как впервые после долгих недель растительного существования в ней вновь пробуждается интерес к жизни. Конечно же, там ее ждет чудесная пища, приготовленная специально для иностранцев. В ее сознании начали тесниться соблазнительные, хотя и не слишком отчетливые, видения.

–  Ты права, - вдруг сказала Валя, - мне надо выйти на люди, вдохнуть свежего воздуха. Тогда я и спать стану лучше.

Таня вновь оживилась, и Валя поинтересовалась про себя, только ли из чувства давнишней привязанности упрашивала ее старая школьная подруга, или ей требовалась помощь при общении с богатыми иностранцами. А может, та выступала в качестве сводни? Впрочем, неважно.

–  Они надолго в Москву?
– поинтересовалась Валя, позволив одеялу соскользнуть с плеч. В глубине комнаты на экране телевизора мерцала карта далеких боев.

–  Думаю, надолго, - ответила Таня.
– Джим говорит, что сам точно не знает. Они здесь по делу. Какая-то торговая делегация, но ты не беспокойся. Они вовсе не такие скучные, какими ты представляешь себе американских бизнесменов. Они все друзья и постоянно рассказывают о том времени, когда вместе служили в армии.

Валентине вдруг показалось странным, почему так долго может находиться в Москве торговая делегация в то время, когда страна по уши увязла в войне. Но она быстро отбросила сомнения. Из тысяч статей, лекций и телепередач она вынесла стойкое убеждение, что американцы способны делать деньги на всем, даже на вспышках болезни и голода. К тому же Нарицкий наглядно продемонстрировал ей, насколько легко можно богатеть на войне. Возможно, именно из-за войны они здесь и торчат - торгуют орудиями смерти. Валя не стала забивать себе голову.

–  Мне надо помыться и привести в порядок голову.

–  Верно, - счастливым голосом подхватила Татьяна.
– И смотри, мойся как следует. Они на это очень обращают внимание.
– Она наморщила носик.
– Пока ты собираешься, я маленько приберусь в твоей конюшне.

Валя поспешила в крошечную спальню и принялась копаться в груде сваленной кучей одежды. Что достаточно чисто, чтобы одеть? Ей надо тщательно продумать цветовую гамму - последнее время она очень бледна.

Из соседней комнаты донеслось звяканье посуды, потом - укоризненный Танин голос:

–  Валя, какая ты нехорошая девочка.

Райдер сидел у стойки бара. Один. Пил прокисшее бутылочное пиво. Он не собирался задерживаться здесь надолго, в номере его ожидало много работы. И все же позади остался очень трудный день, произошло много такого, что трудно разложить по полочкам и забыть. «Машины не чувствуют боли». И целый мир открывающихся новых возможностей. Он уже как можно яснее объяснил все своему начальству, и они тоже пришли в волнение. Командир подразделения сказал, что такой шанс бывает раз в жизни. И все же Райдер боялся, что они не до конца все понимали. Он страстно желал, чтобы они моментально придумали план действий, чтобы они без колебаний использовали новый метод в ведении боевых операций.