Правда, Присцилла отнюдь не разделяла родительского восхищения. Она все еще выглядела как Везувий в момент извержения. Наверняка Присс не в первый раз слышала этот рассказ. Испустив раздраженный вздох, она спросила:

– Выходит, мое мнение в расчет не принимается? По этому поводу.

Обвиняющий перст был нацелен на меня. Джейкоб оторвал взгляд от бронзовой курицы-суперменши и посмотрел на дочь.

– Конечно, принимается. – Он вновь перевел взгляд на статуэтку. – Но последнее слово остается за мной. И слово мое следующее: я нанял Хаскелла. И хочу, чтобы он раскопал это дело. Я не желаю, чтобы люди думали, будто я не могу позаботиться о себе.

Можно было подумать, что он говорит с бронзовым крылатым истуканом, а не с Присс.

– Последнее слово остается за тобой, – повторила Присцилла. – Как всегда. – В голосе ее звучала горечь.

Джейкоб оскорбленно поджал губы:

– Я это делаю для тебя. Все, что я ни делаю, дитя мое, – это для твоего же блага.

Судя по всему, обращение «дитя мое» нравилось Присс не больше, чем мне обращение «мой мальчик». Она крутанулась, пинком распахнула дверь и вылетела вон.

Столь быстрый маневр моей подопечной застал меня врасплох, поэтому еще пару секунд я стоял столбом. А Джейкоб со значением смотрел на меня, словно говоря: «Иди, иди, мой мальчик, отрабатывай свои денежки!»

Хоть и с опозданием, но я все же выскочил из кабинета Джейкоба.

Дамочка с виноградинами в ушах испуганно отшатнулась, когда я с топотом пронесся мимо. Я ободряюще (по крайней мере, я надеялся, что ободряюще) улыбнулся ей и галопом устремился вслед за женщиной, с которой отныне должен был не спускать глаз. Присс мчалась на всех парах, так что мне потребовалось около минуты, чтобы догнать ее. Когда мне это все же удалось, я обнаружил, что Присцилла не в настроении. Да что там, она вся побелела от ярости, а губы так и ходили ходуном.

И вновь мне не удалось подобрать нужные слова. Никогда не знаю, что говорить в подобных ситуациях. Мне недостает коммуникабельности – по-моему, именно так выражалась моя бывшая жена, ненаглядная Клодзилла.

Шаря в мозгу в поисках подходящей фразы, я в конце концов выдавил:

– Послушай, я постараюсь не мешать тебе, но ты все-таки должна понять, что…

Я собирался сказать Присцилле, что за ней действительно нужно некоторое время присматривать, что ей и в самом деле может грозить опасность, но она не дала мне договорить.

– Неужели, Хаскелл, тебе обязательно было заискивать перед ним? Господи, он же курицу вывел, а не вакцину против полиомиелита. Курицу! О боже.

Я почувствовал себя уязвленным:

– Мне кажется, я не заискивал.

– Заискивал, заискивал. Я видела. Меня чуть не стошнило. В самом прямом смысле.

Я задумчиво посмотрел на нее. Может, мне действительно стоит потерять Присциллу из виду? И чем быстрее, тем лучше.

Но Присс еще не закончила.

– Кстати, ты знаешь, откуда взялась эта дурацкая квочка, с которой он так носится? Подарок моей Матери. Заказала эту дрянь к Рождеству. – Взгляд ее ожесточился. – А через месяц этот мерзавец ее бросил. Ради шлюхи-официантки!

И что прикажете отвечать на подобное признание? Как это мило, что Джейкобу так нравится рождественский подарок его первой жены? А может: да, ты права, дорогая Присс, Джейкоб, похоже, действительно распоследний мерзавец на свете? Но мне почему-то казалось неуместным столь неуважительно отзываться о своем клиенте.

Но Присцилла и не ждала ответа. Она металась по коридору, сжимая маленькие кулачки, и шипела сквозь зубы:

– Я его убью! Убью! Просто сверну ему шею!

Самый логичный способ для дочери владельца птицефабрики. Но Присс была уж больно серьезна. Словно и в самом деле собиралась свернуть шею своему родителю.

Я окончательно лишился дара речи. Неожиданно для себя.

К тому времени, когда Присцилла добралась до своего кабинета, находившегося неподалеку от вестибюля, она уже немного успокоилась, но двигалась по-прежнему несколько стремительно.

Я должен сделать признание. К несчастью, я нахожусь не в лучшей спортивной форме. Вот когда я служил в луисвильском отделе убийств, все обстояло иначе. Вероятность, что тебе прострелят задницу, если ты замешкаешься, служит удивительно мощным стимулом. В те времена я бегал трусцой (на тренажере), исправно поднимал тяжести и до одури прыгал через скакалку. Вспомнить страшно.

А здесь, в Пиджин-Форке, честно говоря, у меня нет ни малейшего стимула истязать себя. К тому же тут нет ни спортивного зала, где можно всласть попрыгать через скакалку, ни даже тренажера для бега трусцой, а беготня по гравиевой дороге, у которой я живу, не кажется мне особенно привлекательной. Все эти камешки, так и норовящие попасть в твои кроссовки, отобьют охоту у кого угодно. Да еще эти вездесущие соседи, гадающие, что это на тебя нашло и не пора ли вызывать скорую психиатрическую помощь.