– Как я тебя понимаю! – поддакнул Адам, внезапно пожелав поправить изысканный галстук на своей собственной шее. Его намерение отказаться от вычурных галстуков, как Шелли, было категорически осуждено Уизерсом и Ребеккой, но он всегда мог решить по-своему. – Просто будь осторожен.

Улыбнувшись, Мак сказал:

– Не беспокойся. Здешний судья заботится больше о спиртном, чем о своей работе. Почему, ты думаешь, он так и не поймал меня? А викарий слишком стар, чтобы отличить собаку от кошки. В сочетании с бренди в их желудках и здешней очаровательной обстановкой это заставит их поскорее опознать во мне тебя и убраться восвояси. – Мак подмигнул Ребекке: – Может покойник получить поцелуй?

– Не думаю, – отрезал Адам. Он знал, что Мак всего лишь поддразнивает, но непонятно почему предложение задело его.

– Я тебя не спрашивал.

– Вы неисправимы, – ответила Ребекка, из ее голоса, наконец, исчезла нервозность. – А теперь тихо. – Засмеявшись несчастному выражению лица Мака, она в последний раз поправила его костюм.

– Не забывайте свою роль, прекрасная леди. Если кто-то близко подойдет к моему бренному телу, не стесняйтесь прикрыть собой мои бренные кости и горько рыдайте.

«Ребекке лучше не подходить к нему так близко», – подумал Адам. Собственно говоря, она, кажется, занималась одеждой Мака гораздо дольше, чем необходимо. Адам убрал ее руку.

– Я сам займусь этим. – Он подтянул покрывало на теле друга.

Мак снова ухмыльнулся:

– Ревнуешь? Адам поднял бровь:

– К тебе? И не надейся. Ты забыл, я знаю твои плутовские замашки. Я просто защищаю невинность от пристрастий твоей презренной натуры.

Мак довольно захихикал:

– Как скажешь, друг мой. Как скажешь! Это напоминает мне тот случай, когда мы остановились в той таверне под Редингом. Там была восхитительная девчонка, брюнетка, кажется. Насколько я помню, мы оба...

– О, заткнись и умри!

– Думаю, я хотела бы услышать эту историю, – сказала Ребекка.

– Нет, не хотели бы, – отрезал Адам.

Как корабельный колокол, голос Эдварда эхом раздался под сводами склепа, прекратив их перепалку. Мак подмигнул и едва успел опустить голову на маленькую красную бархатную подушечку, как послышался звук шагов по каменному полу. Ребекка устроилась рядом с Маком, белый носовой платок был ее единственной опорой. Адам отошел в дальний угол, самую темную и незаметную часть склепа, и ждал. В конце концов, он ведь не мог пропустить свои собственные похороны.

Эдвард вошел первым, за ним Дарвин Паттерсон, местный судья; щеки последнего были так же круглы, как и в день отъезда Адама во Францию. Следом появились Дженет и Мириам, рука об руку, за ними викарий. Все столпились у порога, как будто ожидая какого-то знака.

Отступив в сторону, Уинком посмотрел на Паттерсона.

– Делайте свое дело, – сухо распорядился он. Паттерсон, повернувшись, заметил Адама.

– Кто вы? – спросил он.

Адам согнулся в глубоком поклоне:

– Фрэнсис Коббалд.

– А кто это такой?

Эдвард встал рядом с Паттерсоном.

– Если хотите знать, это чертов поэт, которому моя дочь собирается покровительствовать в Лондоне. – Качая головой, он добавил: – Заставляет отца задуматься, где он ошибся.

Ребекка склонила голову на плечо Мака и всхлипнула. Паттерсон еще раз взглянул на Адама и повернулся к Эдварду:

– Что это с девушкой?

– Видите ли, – мягко сказала Мириам, – лорд Керрик был ее первой любовью. Они даже собирались пожениться. Она просто безутешна. Вы, конечно, понимаете. Не знаю, простит ли она когда-нибудь своего отца.

– Тише, Мириам. Это его не касается. Кроме того, Хоксмор был шпионом. – Эдвард похлопал Паттерсона по плечу: – Приступайте, здесь чертовски холодно.

Как будто по подсказке, Дженет прижалась теснее к Мириам. Она играла свою роль великолепно, без единого намека на реальные обстоятельства.

– А где же цветы? Как тебе не стыдно, Эдвард! Бедный мальчик, предатель он или нет, заслужил хотя бы цветы. У моего Реймонда, благослови Господи его душу, были сотни цветов.

Пока Дженет бормотала что-то о красных розах, Ребекка сжала руку Мака и зарыдала снова. По мнению Адама, она была гораздо ближе к нему, чем было необходимо. Он подавил порыв выйти вперед и убрать ее руки. Не очень умный ход, решил он, для человека, считающегося мертвым.

Откашлявшись, Паттерсон встал в двух шагах от каменного постамента, наклонился и заглянул через плечо Ребекки.

– Ей-богу, похоже, это граф. Вы сказали, что застрелили его?

– Прямо в сердце, – гордо заявил Эдвард, как если бы убил на охоте кабана. – Я очень хороший стрелок. – Адам не мог видеть его лица, но подумал, что Эдвард наверняка ухмыляется. – Досадно, испортил ковер в комнате наверху. Я принял его за простого вора. Я думаю, что сэкономил Англии расходы на виселицу для парня.