— Жила. — Фрея напряглась, но продолжала улыбаться.

— Что же случилось?

Фрея не собиралась ничего объяснять этой дурочке.

— Уж если хотите знать, он сделал мне предложение, а я отказалась.

— В самом деле?

— Да, в самом деле. В это так трудно поверить?

— Нет, я просто восхищаюсь вами, — сказала Кэндис и, выдержав паузу, добавила: — Вы смелая женщина.

Фрея нахмурилась:

— Смелая?

— Ну… Я хочу сказать, в вашем возрасте…

Кэндис опустила глаза и пожала плечами. При этом груди ее заколыхались, как два воздушных шара. Интересно, как она себя чувствует с таким пышным приданым? Ведь оно мешает ей смотреть под ноги. Фрея сложила руки на собственной, куда менее сейсмичной груди.

— Вы хотите сказать, что я вряд ли когда-нибудь получу еще предложение?

— Я этого не сказала. Моя тетя Рейчл впервые вышла замуж в сорок два. Правда, детей у нее так и не было, а сейчас она в разводе.

— Какая вдохновляющая история. Спасибо, Кэндис.

Обе замолчали. Кэндис взглянула на часы.

— Он опаздывает, — сообщила она.

— Джек всегда опаздывает.

— Вы давно с ним знакомы?

— Десять лет. А вы?

Кэндис благоговейно закатила глаза:

— Разве можно измерить отношения временем? Я хочу сказать, хронологическая последовательность событий не дает должного представления о сути отношений.

— Возможно. Но если уж вы заговорили о хронологии…

— Я хотела сказать, что у нас с Джеком это — куп де фут.

— Что, простите?

— Куп де фут. Любовь с первого взгляда. По-французски.

— Ах да, понятно. Как мудро с вашей стороны не пытаться воспроизвести акцент!

Кэндис не уловила сарказма. Она уже не слушала. Ее губы приоткрылись, слегка обнажив крепкие белоснежные зубки.

— Когда он вошел в аудиторию, я едва не умерла.

— Едва? Это обнадеживает.

— Разве он не самый красивый мужчина в мире? Эти голубые глаза… — Кэндис вздрогнула, как в экстазе. — К тому же я преклоняюсь перед его талантом.

Фрея раскусила кубик льда.

— Вначале я не была уверена, что он заметил меня, как женщину, я хочу сказать. Но когда после семинара мы случайно столкнулись, я почувствовала эту необыкновенную искру, это короткое замыкание…

— О Боже. Надеюсь, вам не было больно?

— …Несмотря на то что он выше меня во многих областях. Умнее, глубже и…

— Старше?

Кэндис стала суровой, как оракул.

— Возраст — всего лишь количество лет, прожитых на планете, и к эмоциям отношения не имеет.

— Как это верно.

В это время в замке повернулся ключ. Женщины обернулись к двери и молча ждали, пока Джек затащит велосипед в коридор. Кэндис увлажнила языком губы и откинула назад волосы.

Дверь распахнулась, и в комнату, поправляя очки в тонкой металлической оправе, вошел Джек. Словно в фотографической вспышке Фрея вдруг увидела его глазами Кэндис: мужественный, слегка растрепанный, что ничуть его не портило, а лишь создавало ощущение вальяжной раскованности, умный, но без заносчивости. Можно даже потешить себя мыслью, что такого мужчину легко прибрать к рукам. Фрея с трудом сдержала смех — Джек наконец увидел их и замер в шоке, словно застал у себя в гостиной Сталина и Гитлера, сидевших рядом.

— Отлично, славненько! — вдруг оживился он, неуклюже разыгрывая Санта-Клауса. — Две мои любимые женщины. Вместе. Как замечательно!

— Я знаю. Ну разве не чудо? — в тон ему ответила Фрея.

Джек бросил на нее косой взгляд и с чахоточным возбуждением плохого клоуна принялся потирать руки.

— Ну, — восторженно проговорил он, — я вижу, девочки, вы уже успели познакомиться!

— Совершенно верно. Успели.

Кэндис, не в силах сдерживать чувства, с робким и трепетным «Ах!» вскочила с дивана и бросилась к Джеку, раскрыв ему объятия. Фрея с каменным лицом наблюдала эту трогательную сцену.

Джек по-отечески ласково потрепал Кэндис по голове, высвобождаясь из ее цепких объятий.

— Все прекрасно, девочки! — тем же напряженно-веселым голосом сообщил он. — Я только… э… возьму бумаги, и мы пойдем.

— Мы? — с запинкой переспросила Кэндис, в ужасе уставившись на Фрею.

— Нет, нет, — поспешила успокоить ее Фрея, небрежно махнув рукой. — Вы, детки, идите развлекайтесь. А я останусь дома — пусть вставные челюсти хорошенько отмокнут.

Джек и Кэндис поспешили к выходу. Фрея слышала, как они ворковали. Потом наступила тишина. Фрее предстояло провести вечер в гордом одиночестве.

Она взяла стакан с бурбоном, вставила в магнитофон кассету и плюхнулась на диван. На полу валялась стопка журналов. Она подобрала несколько, бросила рядом с собой на диван и от нечего делать стала просматривать. Билли Холидей пела что-то нежно-меланхолическое: «Не знаю, отчего мне так печально нынче…» Страницы журналов пестрели именами — Апдайк, Рот, Исаак Берлин Нижинский, Джеймс, Веласкес. Как мог человек, привыкший к пиршеству духа, проводить время с Кэндис и ей подобными? Неужто не мог найти что-нибудь получше?