От страстной речи, выпаленной очень тихим голосом, леди Хайд выдохлась. Губы ее дрожали, показались первые слезы...

Ошарашенный Роланд совершенно не знал, что ответить. В жалобах юной графини было что-то, задевшее и его собственную душу. Что-то взрослое и настоящее.

— Почему вы так в этом уверены? — спросил он, чтобы не молчать. Оставить такой монолог без ответа было бы грубостью

— Да неужели сразу не видно? Ну, представьте рядом Торина и меня. А теперь представьте с ним рядом... ну, скажем... Эльфриду. И кто, по-вашему, больше ему подходит?

— Но вы — дочь графа! А она всего лишь горничная! — запротестовал Роланд. Сравнение его ужаснуло.

— Ну, и чем дочь графа отличается от простой горничной? Если дело касается... ну, сами знаете чего?.. — насмешливо скривилась Хайдегерд.

Роланд молчал несколько секунд под ее злым заплаканным взглядом.

Потом он сказал:

— Вы ошибаетесь, миледи, считая себя хуже кого-то. Хотя бы и сэра Торина. Вы, во всяком случае, намного лучше... меня. И я бы считал вас самой лучшей на свете, до самой моей смерти. Если бы имел право.

Этим признанием и закончился разговор. Роланд просто испугался, что выразит больше, чем дозволено. А леди Хайд закусила губку и очень уж пристально посмотрела ему в глаза. Потом как-то небрежно кивнула и ушла к себе.

А он, проводив взглядом ее скрывшуюся за дверью фигурку, долго не мог привести в порядок свое непослушное воображение. Что за семья! Этот все знающий, все переживший лорд. Эта любвеобильная дама, в сердце которой нашлось место даже для него. Этот мальчишка, способный выжать любовь даже из закаменевшего сердца. И девушка, неправдоподобное существо, сказочная принцесса, для которой в мире нет равных... и которая, кажется, питает к нему искреннее доверие.

Что делать, Господи? Вразуми своего заблудшего сына! Матушка на небесах, что мне делать?!

Он брел без определенного направления и остановился, услыхав тихое покашливание рядом с собой. Оказалось, он стоял перед дверью комнат Леонсии. К нему неслышно подошел знакомый оруженосец, можно сказать, приятель Рено де Три. Раньше его не останавливали на пороге. Он вопросительно взглянул на часового.

— Граф тут, — сообщил тот почти неслышно.

Роланд, точно ошпаренный, отскочил от дверей. Нехватало только впереться в спальню, где леди лежит с супругом! Нет, это не может так продолжаться! Это доведет его до сумасшествия! Господи, помоги!

На следующий день он решительно подступил к графине.

С ней одной можно было поговорить о том, что на сердце у Роланда Ардена. А она всегда готова была слушать.

— Я не могу так больше! — жарко жаловался юноша. — Без исповеди я не выдержу. Я не видел священника почти два года. Монастырь не в счет, вы же не позволили мне покаяться и получить отпущение грехов. А я — христианин, миледи, я — католик, и мои грехи жгут меня, точно в аду. Я должен облегчить душу!

— Тебе это так необходимо? — со своим обычным сочувствием леди погладила его по руке.

— Иначе я могу потерять рассудок!

— Ну, так исповедуйся моему мужу, — предложила спокойно Леонсия.

— Что?! — Роланд отступил в ужаса. — Но он же не священник! Он не имеет такого права!

— Откуда ты знаешь, — вздохнула женщина. — У него в жизни столько всего было, что могло быть и такое.

А что касается остального, то если есть право судить и разрешать от грехов, то это у него. Не сомневайся. Уж он понаторел в исповедях! Сотни людей открывали ему сердца. Каялись, умоляли о прощении. Он карал и миловал куда больше, чем здешние епископы... Он всех понимает. И тебя поймет.

— Но разве я могу рассказать ему, что...

— Можешь. Тем более, что в этом не будет ничего нового.

Это добило Роланда.

Еще несколько дней он боролся с собой, а потом все-таки, замирая от страха, подошел к графскому кабинету.

— Заходи, сынок, — приветливо пригласил его сам хозяин. У него как раз не было никаких других дел, и он просто сидел у горящего камина, наслаждаясь открытым огнем. Одна из немногих его слабостей.

— Милорд, — начал Роланд нетвердым голосом. Остановился. Умолк, Постоял без слов. Но затем вспомнил, что он — мужчина, воин, сын благородной крови, и заставил страх отступить:

— Милорд, ваша благородная леди... Она посоветовала обратиться к вам с просьбой.

— С какой же? — благожелательно улыбнулся лорд Арден.

— Я прошу вашу милость... принять мою исповедь, — выговорил он. И замер.

— Вот как.

Он, кажется, даже не удивился, подумал Роланд. А граф посмотрел на него, взмахом руки подозвал поближе и предложил:

— Ну, что ж, тогда стань на колени! — и указал место у своих ног.

У Роланда подкосились ноги. Он с готовностью упал на ковер. Но не мог произнести первого слова.