— Дамы и господа, судебное заседание возобновится по сигналу гонга через один час. Прошу господ подсудимых, свидетелей, а также всех остальных вернуться вовремя. Особо прошу... гм... прекрасных дам несколько уменьшить количество украшений, дабы высокий суд мог сосредоточиться на исполнении своего долга, — высокопарно обратился граф Арден к благородному обществу.

Леонсия расхохоталась и чмокнула мужа в щеку. Марианна, которая больше не была одета в холст и выглядела как настоящая леди, широко улыбнулась и неистребимым женским жестом прикоснулась к волосам, впервые причесанным умелой горничной. Хайди порозовела и бросила взгляд на рыцарей, а леди Темелин только грациозно поклонилась лорду и чуть-чуть шевельнула синее покрывало. Ее скромность не нуждалась ни в поощрении, ни в упреке.

Тем не менее, час после обеда был использован по назначению. Торин проверил караулы, заглянул в казарму и посмотрел, как на на плацу тренируются молодые оруженосцы, в том числе девушки. Их первые успехи не обманывали ни его, ни их: только ежедневный упорный физический труд, упражения и постоянная нагрузка на мышцы делает из человека воина. Мало уметь стрелять в цель, надо уметь стрелять в цель часами, и чтобы рука не уставала через десять выстрелов... Мало уметь фехтовать, надо еще знать, что победа над одним противником — это вообще не победа, потому что через один миг тебя убьет следующий противник... И ноги должны прыгать, и легкие — дышать в любом положении, и глаза должны видеть в четыре стороны одновременно. Только в таком случае воин остается живым...

Роланд тоже зашел в казарму. Он жил в доме, но с товарищами по тренировкам чувствовал себя более свободно. Ему хотелось также кое о чем поговорить с Торином наедине.

— Сэр Торин, — спросил он неуверенно, — можно ли вас спросить...

— Сэр Роланд, — перебил его первый рыцарь, — между воинами такие церемониии не приняты. Если ты хочешь что-то спросить, спрашивай. И не называй меня «сэр», ради бога. Мы все здесь равны. Это наш дом.

— Я слышал... Однажды ты рассказывал, что служил пажом в войске короля, что оставалась на материке. И граф говорил мне об этом.

— Ну, и что? Все с этого начинали. Мальчишек брали на службу, кто выживал, становился оруженосцем, некоторые — рыцарями... Сколько малолетних солдат погибло в походах, никто не считал.

— Да, но... Ты еще вспоминал, как к солдатам на биваке приходили бродячие менестрели. Они пели песни о Робин Гуде.

— Точно, пели. Разнообразные баллады, в том числе и скабрезные. И об оленьей охоте в королевских лесах, и о стычках с шерифом, и всякое прочее. Были красивые песни, вот как та, что Ламберт запомнил.

А что?

— А про... ну... Джона этого... Маленького. Тоже баллады пели?

— Еще как! — усмехнулся Торин. — Ты не гляди, что он мужик мужиком. Если верить хоть половине тех менестрелей, этот человек со своим «дубцом» в бою стоит четверых мечников. И если он до сих пор жив, то у него не только дубец в руках, но и голова на плечах не хуже. Господи, мог ли я тогда думать, что придется мне встретиться с самим Маленьким Джоном вживе! Это твое счастье, что он по-настоящему не сражался, не счел тебя опасным противником, хотел только ограбить, черт его знает... Какого дьявола они вообще к вам пристали? Не понимаю.

— А про другого? Который Вилл? Тоже есть песни?

— Песни-то есть... Только это не тот Вилл. Пели про Вилла Скарлета, который погиб в бою, про Вилла Скетлока, а может, еще про дюжину Виллов. А этот лет на пятнадцать моложе, не забывай, я эти баллады слушал двадцать лет назад. Если и был какой Вилл, то ведь он должен был быть старше Джона и Марианны. А этому человеку не больше сорока. Вряд ли он когда видел самого Робин Гуда...

— Высокий суд продолжает заседание, — объявил лорд Конрад, когда все расселись. — Суду угодно выяснить полное имя, звание и происхождение подсудимого Вильяма. Госпожа защитница, прошу вас задавать вопросы.

Все присутствующие посмотрели на угрюмое лицо человека, сидевшего между Джоном и Робертом Фиц-Керном. На вид ему было лет около сорока, но продубленная всеми ветрами кожа могла скрывать возраст не хуже маски. Это солдат, подумал Роланд. Латник или наемник. Скорее всего, и то, и другое...

— Прошу вас, сэр, назвать свое полное имя и сообщить, где и когда вы родились, — учтиво спросила леди Леонсия. Не ответить ей, когда она спрашивала таким тоном, не смог бы даже немой. Она тоже много лет была королевой, и властный голос ее, случалось, останавливал кровопролитные сражения...

И Вильям тоже не смог не подчиниться.

— Имя... Имя мое — Вильям Кеттл. Просто себе Вильям Кеттл. Сын лудильщика из Ливерпуля, если господам угодно это знать. Родился я, говорят, в тот год, когда доблестный наш король Ричард Львиное Сердце, чтоб ему на том свете три раза перевернуться, отправился в крестовый поход...

Вильям Кеттл говорил хрипло, низко, словно пришептывая. В его голосе не звучали гласные, так говорят люди с больным горлом.

— Король Ричард погиб двадцать три года назад, — уточнила Леонсия, ни к кому в особенности не обращаясь, — а в поход он отправился на десять лет раньше... Стало быть, мастер Кеттл, вам тридцать три года?