– Я и говорю, мистер Верн.

Форд Верн явно удивился, что она знает, кто он, поскольку он не потрудился представиться.

– Где Микки? – поинтересовался он.

– Он к нам не присоединится, – пояснил Мортон Шарки, сидящий рядом с Лаки.

Оглядев комнату, она обнаружила, что не хватает только Бака Грэхема и Эдди Кейна.

– А мистер Грэхем и мистер Кейн будут здесь?

Грант Уенделл пожал плечами.

– Гм-м, я утром разговаривал с Эдди. Он едет. А у Бака, гм, другое совещание, от которого он старается освободиться.

Лаки не волновалась, полностью контролируя ситуацию.

– Может быть, подождем десять минут? – предложила она любезно.

– Согласен. – Форд еще раз поправил свои дорогие очки и встал. – Мне нужно позвонить. Прошу прощения.

– Ну и сборище, – прошептала Лаки Мортону.

– Все они хотели бы остаться, если им не предложат ничего лучшего, – сообщил он вполголоса.

– Я прекрасно понимаю, что происходит в этом городе, – ответила она. – Такой же бизнес, как и везде. Разумеется, если за углом платят больше, хватай обеими руками. Если нет, сиди и не чирикай. Правила игры.

– Полагаю, никому из них не пришлась по душе перспектива работать на женщину.

– По-видимому. В конце концов, мы в Голливуде, а здесь власть вовсе не у женщин. Форд, скорее всего, звонит, интересуясь новой работой. Согласен?

Мортон кивнул.

– Не удивлюсь, если это так.

В комнату влетел Бак с красной физиономией. Он заведовал маркетингом и специализировался на приведении всех и вся к общему знаменателю. Каково бы ни было содержание фильма, Бак рекламировал его с помощью огромного количества сисек и задниц. С его точки зрения, у Америки член стоял постоянно.

Для рекламы последнего фильма Сьюзи Раш он придумал плакат, изображавший голову Сьюзи на огромном слишком развитом теле. Она была вне себя и пригрозила подать в суд, если плакат немедленно не снимут. Бак неохотно повиновался.

Последним прибежал запыхавшийся Эдди Кейн.

Глядя на Эдди, можно было подумать, что он спал не раздеваясь. Не украшали его и подросшая борода и налитые кровью глаза с еще более отсутствующим выражением, чем обычно.

– Где Микки? – первым делом спросил он.

– Только не здесь, – ответил Бак, качая головой.

Лицо Эдди передернулось.

– Он придет?

– Ты что, «Лос-Анджелес таймс» сегодня не видел? Иначе бы понял, что он точно не явится.

– Что случилось?

– Его поймали со шлюхой.

Прежде чем Эдди смог отреагировать, вернулся Форд закончивший разговор, и Лаки перешла прямо к делу.

– Что же, господа, – начала она, вставая, – вы все уже знаете новости. Меня зовут Лаки Сантанджело, и я теперь владею студией «Пантер». – Она помолчала, пережидая возникший гул. – Я в кинобизнесе новичок. Но я знаю, чего хочу. А именно, делать хорошие фильмы, такие, которыми студия могла бы гордиться. Мне хотелось бы услышать ваше мнение относительно того, что было здесь упущено за последние несколько лет. – Она снова помолчала. По крайней мере, они слушали. Когда она впервые занялась морскими перевозками Станислопулоса, потребовались месяцы, чтобы заставить мужской персонал слушать. – Можете мне поверить: студия выпускала мусор, но эти дни позади. Я поведу студию к новым успехам. – Она не сводила с них сверкающих глаз. – Господа, – продолжала она, слегка повысив голос, – можете дать голову на отсечение – так и будет.

Дина Свенсон не любила тренировок. Она не из тех жительниц Калифорнии, которых час аэробики и два часа занятий по Джейн Фонде приводили в экстаз. Нет. Дина надрываться не любила. Но такова была тенденция, а никто не мог обвинить Дину, что она не придерживалась тенденций. Посему, подобно всем шикарным модницам Нью-Йорка, она наняла личного тренера, приходившего на дом. Его звали Свен, и он плохо говорил по-английски, но Дину вполне устраивало, так как разговоры ей нужны меньше всего.

Свен, безусловно, умел за пятнадцать минут настоящих пыток извлечь из нее все лучшее. Три раза в неделю она начинала свой день с занятий с ним. После его ухода Дина, как правило, минут пятнадцать нежилась в ванне, прежде чем начать одеваться, чтобы идти в свой офис на час-полтора до ленча.

Ленч составлял самую важную часть дня Дины. К ленчу она специально одевалась. Надевала побрякушки. Следила за тем, чтобы макияж, маникюр и прическа всегда находились в идеальном порядке. Дина знала: чтобы уметь себя защитить, надо держать форму.

Большинство приятельниц Дины работали на своих мужей. Это было шикарным новшеством. Они высказывали свое мнение о стиле, тканях, духах, косметике и взамен получали солидную зарплату директора. Но для ленча у всех них находилось время.

Дина принадлежала к обособленному кружку богатейших женщин Нью-Йорка, носивших одежду только от лучших модельеров, настоящие драгоценности и меховые манто с таким видом, что ни одна активистка общества защиты животных не посмеет бросить в них банку с краской.