Неожиданно она обратила внимание, что возникшая между ними пауза затянулась, и поспешно оглянулась по сторонам, ища глазами, что могло бы стать предметом для продолжения разговора. Взгляд наткнулся на большую мраморную статую посреди просторного холла.

— Какая изумительная вещь! — воскликнула она. — Ховард неизменно приходил от нее в восторг!

— Благодарю вас. Это одна из моих любимиц. — С этими словами Эллиот махнул рукой куда-то в сторону дверей. — Насколько я понимаю, вы ограничены во времени. Поэтому могу вручить вам контракт прямо сейчас. Но, если не возражаете, мы могли бы обсудить его в библиотеке.

Понимая, что пути к отступлению нет, Либерти набрала полную грудь воздуха и решительно шагнула вперед.

— Вы позволите взять у вас плащ? — предложил Эллиот и протянул руку.

Либерти медленно расстегнула пряжку.

— У вас наверняка дельные адвокаты, коль вы сумели столь быстро составить контракт.

— Я им плачу за то, чтобы они были дельными.

— Тем не менее наверняка им стоило немалых трудов вовремя завершить столь кропотливый труд.

— Насколько мне известно, никто из них не пожаловался на загруженность. Деньги, мисс Мэдисон, — самое действенное средство в этом мире.

Либерти вручила ему плащ и проследовала в библиотеку.

Прозвучавшая в его голосе ожесточенность пробудила в ее душе сочувствие и симпатию. Постепенно она начала подозревать, что Эллиот Мосс — удивительный человек, которого этот мир явно недооценил и с которым довольно несправедливо обошелся. Вот почему он теперь демонстративно сторонится светского общества, отгородился от него, возведя между ним и собой высокую стену, добровольно заперся в полном одиночестве в своей башне из слоновой кости. В некотором роде он возвел цитадель и готов бросить вызов любому, кто попытается его выманить или в нее вторгнуться. Где-то в глубине души у нее возникло некое ощущение, причем довольно болезненное, которое Либерти определила для себя как сочувственное понимание. Но, как прекрасно ей самой известно, это — чувство одиночества. Осознание того, что Эллиот Мосс ужасно одинок, что он, как и она, неприкаянная душа, потрясло Либерти. Она многое умела делать, а особенно хорошо ей удавалось заботиться о близких — да и не очень близких — людях.

И вот теперь, словно вновь обретя смысл существования, Либерти порывисто направилась по коридору в библиотеку. Сделав всего несколько шагов, она обернулась.

— Странный вы человек, Дэрвуд. Казалось, он воспринял ее укоризненную реплику как комплимент.

— Что ж, мне это уже не раз приходилось слышать, — ответил он. — Думаю, в этом-то и заключается секрет моей притягательности.

— И несомненно, залог вашего успеха, — добавила Либерти, чувствуя, как ее покидает напряженность. Эллиот Мосс умел расположить к себе. В его обществе Либерти не раз чувствовала себя так, будто только что совершила важное научное открытие или обнаружила редчайшую находку. И хотя вторая половинка ее «я» упорно отказывалась поддаться обаянию этого человека, победа была явно не на ее стороне. Эллиот наделен редкостным даром моментально пресекать все ее робкие возражения. К примеру, его предложение пройти с ним в библиотеку должно было привести ее в ярость. Однако Либерти восприняла его как единственно доступный ей путь к спасению. Будь у нее шанс честно признаться Дэрвуду, что, по-видимому, она не сумеет добыть для него заветный Арагонский крест и остаться при этом его невестой, она бы почувствовала себя триумфатором, одержавшим победу не в одном сражении.

Эллиот вежливо придержал для нее дверь, ведущую в библиотеку.

— Как я понимаю, вы намерены рассказать мне, как Карлтон вел себя после того, как мы с вами расстались, или же я должен выкурить из вас это признание.

Выкурить? Либерти нахмурилась. Как, однако, неблагородно с его стороны вновь намекнуть ей на ту злосчастную сигару.

— Не слишком учтиво с вашей стороны.

— Боюсь, это для меня характерно. И не пытайтесь, пожалуйста, сменить тему разговора.

С этими словами Эллиот распахнул дверь в свой кабинет, расположенный позади библиотеки. От Либерти не укрылась решимость в его голосе. Он не собирался смягчать интонацию, пока не добьется от нее того, что ему нужно.

— Что ж, — отозвалась Либерти, несколько разочарованная его холодностью, — в таком случае вы должны знать, что Карлтон вознамерился публично унизить меня своим донельзя распущенным языком и порочными манерами. Сегодня утром я в очередной раз обнаружила его в бессознательном состоянии у нас в холле. От него несло как от пивной бочки. Я более чем уверена, что предыдущую ночь он провел со своими дружками и что они занимались исключительно тем, что отпускали мерзкие шуточки в мой адрес.

Эллиот вопросительно посмотрел на нее. Либерти сумела разглядеть золотистые крапинки в его глазах — они искрились, словно неверное пламя свечи. Эллиот тем временем пристально изучал ее лицо.

— И вам это неприятно? — произнес он, наконец пропуская ее впереди себя в кабинет..

Как только дверь за ними захлопнулась, Либерти повернулась лицом к своему спутнику.

— Разумеется. Кому приятны оскорбления?

— Мне понятны ваши чувства.

— Неужели? Мне почему-то показалось, накануне вы совершенно меня не поняли. Ведь вы даже не попытались хотя бы как-то сгладить тот неловкий случай на аукционе. Подозреваю, вам доставляет удовольствие, когда обо мне распускают слухи. Признаюсь честно, мне трудно поверить, будто вам понятно, отчего я так зла на Карлтона. Его преступление еще хуже, чем ваше.

— Черт вас побери! Как вы смеете сравнивать меня с этим ублюдком и кретином! В конце концов, я предложил вам взаимовыгодную сделку. Карлтон же обыкновенный распутник и пьяница. Пошел в своего дядюшку!

— Значит, вы уразумели мою проблему. Уж коли я посвятила вас в такие подробности, наверняка они выводят вас из себя.

— Нет, меня раздражает другое — то, с каким упорством вы пытаетесь доказать, будто я ничуть не лучше Хаксли, а мое отношение к вам не превосходит его.

В утреннем свете Либерти внимательно всмотрелась в лицо Дэрвуда. Окажись сейчас рядом с ними Карлтон, она не смогла бы поручиться за его безопасность.