— Думаю, вам прекрасно известно, что нет. — Либерти окинула его сердитым взглядом.

Эллиот открыл запор небольшого окошка и распахнул его.

— Надеюсь, свежий воздух окажет на вас свое благотворное воздействие.

— Несомненно, — ответила Либерти и прислонилась головой к стенке кареты.

— Ну а теперь, надеюсь, вы мне расскажете все, что вам известно об этой записке. — Эллиот извлек из кармана листок и принялся изучать нацарапанные каракули. От Либерти не укрылось, что глаза его тотчас вспыхнули гневом.

— Мне ничего о ней не известно. Такое впечатление, что никто из прислуги не в курсе, кто и когда ее доставил. Я получила ее вчера во второй половине дня. — Либерти устало провела рукой по влажному лбу. — Подумала, может быть, вы мне разъясните, что за этим кроется.

В ответ Эллиот, сощурясь, уставился на нее:

— Хотите сказать, что это я ее послал? Его вопрос застал Либерти врасплох.

— Не говорите глупостей. С какой стати вам прибегать к столь дешевой уловке? Если бы вам вздумалось мне угрожать, вы сделали бы это иначе.

— Приятно слышать, что вы столь высокого мнения о моей персоне.

— Это действительно комплимент. У меня нет ни малейшего желания прибегать к разного рода ухищрениям. — В этот момент колесо кареты попало в глубокую выбоину.

Экипаж накренился, и Либерти застонала. — Если не считать этой сигары.

Эллиот прочистил горло и подвинулся вперед, к ней ближе.

— Наклоните голову к коленям, это поможет вам унять тошноту, — посоветовал он и, положив руку ей на шею, заставил принять требуемую позу. — Право, я теперь раскаиваюсь, что стал причиной вашего нездоровья.

— Не лицемерьте.

Вместо ответа Эллиот помассировал ей шею и плечи.

— Уверяю вас, у меня и в мыслях не было причинять вам страдания.

— Но вы наверняка знали, каковы будут последствия.

— Отнюдь. Признаюсь, я был заинтригован, решив, что вам уже доводилось пробовать сигары. И потому не мог удержаться…

— Ах, разумеется, вам и в голову не могло прийти, что нас застанут вместе!

— Ну почему же? Подозревал, — ответил он после короткой паузы.

— И вас не беспокоит, что уже к вечеру об этом будут говорить буквально во всех гостиных и салонах города?

— Я уже давно взял за правило не переживать по поводу того, что могут наговорить про меня досужие языки. Общество всегда будет жить сплетнями. Это занятие старо как мир. Наоборот, я скорее дам им повод посплетничать, чем оставлю им простор для бездоказательных домыслов. И все же, — продолжил Эллиот уже гораздо тише, — открытым остается вопрос: кто вам угрожает и с какой целью?

— Я сама в неведении. Кто еще мог прислать мне эту записку, кроме вас и Карлтона? Ну а поскольку, судя по всему, ни он, ни вы не имеете к ней никакого отношения…

— А почему вы исключаете Ренделла?

— Потому что живу с ним в одном доме. Вздумай Карл-тон отравить мне жизнь, полагаю, он придумал бы другой способ это осуществить, куда более действенный, нежели анонимка. Например, для начала он мог посадить меня под замок в моей комнате, морить голодом, а затем диктовать свои условия.

Сказанное ею произвело на Эллиота неприятное впечатление.

— Он уже пробовал это делать?

— Пробовал что? — В глазах Либерти читалось искреннее недоумение.

— Запирать вас в вашей комнате.

— Неужели непонятно, что я намеренно преувеличиваю? Боюсь, Дэрвуд, вы не способны отличить выдумку от правды.

— Просто потому, что не вижу оригинальной фантазии в том, что Карлтон Ренделл пытается запугать вас, — ответил Эллиот и сжал ее плечо. — Надеюсь, вам уже лучше?

— Немного. Не думаю, что мне захочется еще когда-либо выкурить сигару.

— Рад это слышать. Курение — дурная привычка.

— Мне почему-то казалось, вы находите курение полезным средством для ведения откровенных бесед.

— Верно. Тем не менее должен вам признаться, я не в восторге от вкуса сигар. Свою первую сигару я выкурил, когда мне было тринадцать лет, и мне было так же дурно, как вам сейчас.

— То есть вы хотите сказать, что вам было точно известно, каковы будут последствия, еще до того, как вовлекли меня в свой грубый розыгрыш?

— Я ни во что вас не вовлекал, Либерти. Просто решил наказать за апломб.

Либерти нашла в себе силы усмехнуться его словам. Нет, порой он действительно бывает неотразим.