– Я не знаю, – в конце концов, сказала она. – Может быть… Я об этом подумаю.

Но она уже догадывалась, что он сломил ее волю, и что она начинала слабеть. Он не был грубым, загнанным перед катастрофой, которая обрушивалась на Виржиля. Для последнего судимость была худшим. И его отец защищал его с тупой энергией, как раз с той, какую она проявляла по отношению к Сирилу.

– Извините, у меня работа, – пробормотала она, поднявшись.

Винсен схватил ее за руку, когда она выходила из-за стола.

– Ты серьезно об этом подумаешь, Мари?

Он хотел уверенности, а не просто надежды, и он определенно походил на отца, может даже был еще более впечатляющ.

– Да! – бросила она вопреки себе.

Ален подождал, пока она дойдет до двери, прежде чем заявил:

– Ты дрался как лев, скажи тогда…

Они обменялись взглядами, полными взаимопонимания. Они оба нашли что-то очень ценное, что одновременно ложилось на более чем сорок лет настоящей любви и недоразумение, в котором они никогда не признавались себе. Пока Винсен собирался ему ответить, Ален встал.

– У меня больше нет сигарет, пойду поищу табачный киоск. Закажите мне кофе, я вернусь.

Он, очевидно, хотел оставить его на несколько минут наедине с Магали, и Винсен не стал звать официанта, который спокойно мог выполнить то, чего хотел Ален.

Когда он ушел, Магали заявила:

– Сегодня утром, в самолете, он сказал мне, что если представится случай, он загонит вас с Мари в угол…

Винсен изобразил меланхоличную улыбку, понимая, что он был обязан Алену единственным настоящим разговором с Мари, какого у них не было уже несколько месяцев.

– Я думаю, что это все решит, но я очень боялся, когда он начал разговор! Знаешь, мы чертовски много ему должны. Ты, я и теперь Виржиль.

– Что тебя удивляет? Он тебя обожает, ты это прекрасно знаешь.

Она произнесла это как совершенно банальную вещь, с которой любой мог согласиться, но это было не так просто. Он встал, обошел стол и сел около нее на велюровую лавку.

– Есть что-то, чего по телефону я не могу сделать…

Не спеша он приблизился к ее лицу и нежно поцеловал в уголок губ.

– Я умирал от желания сделать это, извини.

Смеясь, она смотрела на него в упор несколько секунд, потом обняла его за шею и вернула ему поцелуй со всей чувственностью, на которую была способна. Когда они остановились, то едва могли дышать и чувствовали себя немного неловко оттого, что повели себя, как дети, которыми уже давно не являлись.

– Я тебя хочу, – констатировал он странным голосом. – Я тебя всегда хочу, когда ты на расстоянии меньше, чем пять метров от меня.

– Успокойся, я уеду за семьсот километров отсюда, самолет улетает через два часа.

– Магали…

– Ты женат, Винсен.

– Но я люблю тебя! Моя жена, ею всегда будешь ты, даже если ты предпочла меня бросить и развестись.

Сказать это было для него таким облегчением, хотя она и побледнела, он не обратил внимания и продолжил:

– Ты уедешь, но ничто не помешает мне думать о тебе. У тебя кто-нибудь есть?

– Я полагаю, что это тебя не касается.

– Да, это правда. Однако если ты одна, если ты не влюблена, я… Я стал тебе безразличен?

Он никогда не думал, что сможет задать этот вопрос, который его преследовал, и когда он это сделал, то испугался.

– Я должно быть, кажусь тебе очень претенциозным, очень…

– Непостоянным.

– Я?

– Да, ты! – вдруг взорвалась она. – С тех пор прошло пятнадцать лет, ты бросил меня в Валлонге и поехал в Париж делать свою карьеру, потому что за тебя это решил отец, ты не спросил, что я чувствовала. О, я знаю, что была не идеальной супругой, далеко от этого, но я делала усилия, я не заслуживала, чтобы со мной так обошлись, с таким пренебрежением, и не говори мне о безразличии!

Метрдотель покашлял, потом поставил перед ними кофе и быстро удалился. Винсен стал играть с ложечкой, опустив голову, а Магали снисходительно на него смотрела.

– Чтобы быть искренней, – продолжила она, – я устроила себе жизнь, которая мне подходит. Если у тебя, с твоей стороны, это не получилось, мне очень жаль.

Он поднял на нее глаза – необъяснимо, она вдруг испытала желание прижать его к себе, успокоить, обрести его снова.

– Нет, – сказала она вполголоса, – это не честно, мне совсем не жаль узнать, что Беатрис тебя не устраивает. Тебе не надо было снова жениться. Не самый умный поступок!

Все испытания, пережитые за предыдущие часы, делали его уязвимым и сентиментальным, но Магали собиралась уезжать, и не было другого случая, чтобы признаться ей.