А чему удивляться? Вавилов-то – он ЦК за горло держал. Приходил ночью к спальне ЦК, скребся в дверь, когтями пол паркетный царапал, выл страшно, все собаки московские обмирали, шерсть на себе рвал – клочья по утру уборщица часами выметала из кремлевских коридоров и стонал натужно: мол, умираю, открой, ЦК. ЦК терпела-терпела, но потом дверь открывала. И хорошо, ежели один был Вавилов, а не с гопотой своей инопланетной – французы (слово-то какое смешное), немцы, готтентоты, ирокезы и вовсе уже запредельные штатники какие-то. С ними-то Вавилов и пил. И излишествам предавался.

А ЦК отказать ему не могла. Ибо такое получала удовольствие, когда Вавилов и вся его инопланетная шобла ее на постели раскладывали и начинали во все места купюры засовывать. Тугие, очень тугие, свернутые в трубочку пачки купюр. Ну и по мелочи, естественно – танки, звездолеты, ядерный меч, ракетный щит. Жвачка та же, папиросы опять-таки.

Трубы наконец закончились. Митя и Сулим поднялись по винтовой лесенке и, миновав три плана кулис, очутились в узком коридорчике, ведущем к гримерным комнатам.

– Вон он, там, – показал Митя на одну из приоткрытых дверей. Уверенно прошагал по коридору, встал на пороге и окликнул: – Васька!

Помещение гримерки было забито до отказа. Какие-то незнакомые, не рок-клубовского вида личности. «Сайгоновские» девочки в длинных, до земли, грязноватых юбках, с «фенечками», с характерным, обреченно-многозначительным взглядом – все они загораживали от взгляда Сули Василия Лекова.

Митя кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание. Бесполезно.

– Леков, – он попытался придать своему голосу значимость. Что ни говори, а сзади сам Сулим в затылок дышит.

Две или три девушки обернулись и враждебно зыркнули на Митю. Суля скучающе смотрел по сторонам.

– Леков! – Митя начал терять терпение.

– Ну чего еще? – Леков бесцеремонно отодвинул одну из девиц. Лицо его было красным и потным.

– Слышь, Василий... – Митя запнулся. – Короче, вот, знакомься. Это Андрей.

Леков, не вставая, из-за спин вытянул руку. Чтобы пожать ее, Суле пришлось пересечь гримерку. Пересек. Пожал потную ладонь артиста.

– Андрей? – спросил Леков заговорщицки.

– Андрей, – подтвердил Суля.

– Андрей... – Леков понизил голос и вдруг громко и радостно выпалил: – Держи нос бодрей.

И первый, не дожидаясь реакции окружающих, заржал, донельзя довольный собой.

– Ладно, не куксись. – Леков ухватился за кого-то и грузно поднялся со стула. Качнулся. Утвердил равновесие. – Вы это, – он обвел взглядом почитателей и грозно повторил: – Вы это!

– Василий. Митя попытался перехватить инициативу. Вот ведь козел. Подонок полный. И какого хрена Стадникова в нем нашла. Дура!

Не слушая его, Леков подошел к Суле. Все стояли и чего-то ждали. Похоже, какого-нибудь аттракциона, который вот-вот отмочит их кумир.

Леков медленно повернул голову.

– Пидоры гнойные, – рявкнул он на барышень, явно путая их с кем-то. – Мудозвоны.

Он показал трясущейся рукой на Сулю:

– Вот... Вот человек! А вы – кал чистой воды. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Слушайте, козлы.

Одна из барышень хихикнула. Подружка ткнула ее локтем, но поздно.

– Чего ржешь, мудак! – заревел Леков. – Пойдем выйдем.

Внезапно он утерял интерес к девчушке.

– Слушайте, уроды, – голос его сделался торжественным. – Сидим мы с ним в этой, обсер... обсер... Ну там, где люди ночью сидят. С телескопами. Я ему: на хрен же ты у меня фотопластинки помыл? Это я ему так. А он молчит. Потому что не такое говно, как вы. У него этих фотопластинок... – Леков ухватился за пиждак Сули. Преданно посмотрел ему в лицо. Потом снова уставился на слушательниц. – Много ему их надо. Потому что... Потому что это, эврибади, гений. Он... он звезду новую открыть хотел. Точно?

Леков уткнулся лицом Суле в грудь. Отпрянул.

– Гений он. Он звезду открывал. Ему фотопластинки во как были нужны. Когда звезду новую открываешь, до черта фотоматериалов изводить приходится. А теперь открыл и сюда пришел. А вы, козлы, не врубаетесь. Он звезду открыл. В созвездии имени XX съезда КПСС. Скажи им! Скажи, астроном ты мой любимый! Суля брезгливо отцепил пальца Лекова.

– Давай-ка по коньячку. Суля мотнул головой Мите. Тот прикрыл глаза.

– По-конь-яч-ку, – пропел вдруг Леков. – Дер-нем-мы-по-конь-яч-ку.