– Он у тебя был? Стадникова приложила палец к губам и покосилась на телефонную трубку, которую она прижимала к уху.

– Был? Сколько? Три дня? А потом? Выгнала? А куда он отправился? Ясно... Ну ладно, извини... У меня нормально. Слава Богу... Да, да. Все, целую... Да, слушай, если что, может, я перезвоню еще? Спасибо... И ты звони, если что-нибудь узнаешь, ладно? Ну, целую.

– Вот сука! – Ольга шваркнула трубкой об аппарат, трубка скользнула по черному пузатому боку старинного телефона и, не удержавшись в держателе, полетела на пол. Не долетела, закачалась, запрыгала, как древняя детская игрушка «раскидайчик», крутясь вокруг своей оси на витом, перекрученном шнуре. – Сволочь! Гад! Ненавижу!

Стадникова кричала, топала ногами, не обращая внимания на вопросительные взгляды Царева и Куйбышева.

– Ну что там происходит? – Цареву наконец удалось поймать паузу в стенаниях Стадниковой и он не преминул ею воспользоваться. – Что там, Оля?

Поиски Лекова начались три дня назад, сразу по возвращении с вокзала в квартиру Стадниковой. Точнее, формально Стадниковой—Лекова, но Куйбышев и Витя Царев быстро поняли, что стационарно проживала здесь Ольга. Леков же болтался Бог знает где, иногда брал с собой свою любимую, как он любил выражаться, «в концерт», или «на вечеринку», но чаще – исчезал на трое-четверо суток, а то и на неделю, исчезал в совершенно неизвестном направлении, исчезал внезапно и так же внезапно появлялся – иногда совершенно пьяный, разухабистый и веселый, иногда с похмелья – побитой собакой заглядывал Ольге в глаза, дрожащими губами шептал слова извинения, вымаливал прощение и мелочь на кружку пива...

– Слушай, а мы его встретили – такой респектабельный... Думали – исправился парень. Деньги начал зарабатывать...

– Ну да. Меня бы спросили. Этот костюм ему приятель один подарил. Они здесь, в этой квартире, неделю квасили. Какой-то журналист московский. Насосанный, как черт. Бабок немерено. И одежды с собой навез – целый чемодан. Ну, когда уезжал, костюм и оставил Васильку. Леков-то к тому времени совсем поизносился, – ответила тогда Ольга.

Звонить в Москву начали сразу же. Кудрявцева застали на даче – на Николиной горе. Дача у Романа была настоящая, московская – с телефоном, канализацией, со светом и газом, с ванной – даже дачей эту домину было называть как-то неудобно. Впрочем, до понятия «особняк» она тоже не дотягивала. Деревянный дом, двухэтажный, с башенкой, а в башенке – по витой лестнице подняться – комнатка с небольшим оконцем. Леков любил в этой комнатке жить. Дружили они с Кудрявцевым – Ольга никак не могла понять, что нашел респектабельный, солидный Роман в Лекове – ленинградском алкаше. Правда, тот был еще блестящим музыкантом, но его выходки, по крайней мере для Ольги, все чаще перекрывали музыкальный талант любимого.

Любимого...

Она много раз задавала себе вопрос – зачем ей нужен этот парень, оказавшийся невероятным эгоистом, трусоватым и слабым, случись что – бегущим плакаться ей в жилетку, а через час уже напивающимся до судорог и трехдневной тошноты... Ответить не могла. Чертова любовь... Все равно она не променяла бы его ни на кого из знакомых. Да, пожалуй что, и незнакомых. Песня была такая у Лекова. «Кобелиная любовь»... Часто слушала ее Ольга, пожалуй, чаще чем что бы то ни было. Сучья любовь...

– Я его на вокзал вчера проводил, – озабоченно ответил Кудрявцев на вопрос Стадниковой. – Я на дачу ехал ночевать. Довез его, на вокзале высадил. Он трезвый был. Да, и с деньгами. Нет-нет, все в порядке – трезвый, в костюме, чистый, красивый... Я его до перрона довел... Нет, в вагон не сажал. Но до поезда довел. Нет, без чемоданов. Чемоданы он у меня оставил. Сказал, что потом заберет. Да и то – денег у него – на сто таких чемоданов. Сама посуди, Оля, – трезвый, стильный молодой человек, до поезда я его тем более едва ли не за руку проводил. Может быть, в дороге что случилось?

В дороге его не было, это Ольга знала точно. Так же, как и Царев с Куйбышевым. Они спрашивали у проводницы – тринадцатое место, которое должен был занимать Леков, оставалось свободным от самой Москвы. Никто на это место не садился.

Трое суток сидели Витя Царев и Игорь Куйбышев по прозвищу Ихтиандр в квартире Стадниковой. Иногда они выходили в магазин, иногда засыпали – принадлежностей для этого в гостеприимном доме молодого рокера было в достатке – три спальных мешка неизвестного происхождения, кажется, как и костюм, подаренный какими-то заезжими хиппи, матрас на полу, диван, который занимала хозяйка дома...

На вторую ночь Царев предложил Ихтиандру переночевать в собственных домах, но тот покрутил пальцем у виска.

– Ага. А там Суля до нас дозванивается. То-то приятно будет побеседовать. Врубился?

– Врубился. Ну что, уходим в подполье?

– А чем вам тут плохо? – спросила Стадникова. – Сходите-ка лучше в магазин. Деньги-то у нас еще есть?

– Есть малехо, – ответил Царев. Ихтиандр же, пошарив по карманам, поморщился, но кивнул согласно.

Сначала Ольга обзвонила всех своих московских знакомых, потом отыскала на подоконнике старую записную книжку Лекова и пошла по алфавиту – об исчезнувшем невесть куда Васильке никто ничего не знал. Два дня прошло в беспомощных и бесполезных попытках выйти на след растворившегося на Ленинградском вокзале курьера – Стадникова обзванивала теперь уже ленинградских знакомых, выявляя косвенные связи, о которых прежде не знала. Устроители подпольных концертов. Журналисты, бабы, какие-то забубенные алкаши, ни имени, ни фамилии которых ленинградские друзья не знали, а представляли исключительно по кличкам – Новорожденный, Железный, Мойва, Приостановленный, Нырок – некоторые из них подходили к своим московским телефонам, но отвечали Стадниковой невнятным мычанием, лишь по интонациям которого догадывалась Ольга, что они не видели своего старого собутыльника уже очень долгое время, и где он находится в данный момент они понятия не имеют.

Телефон девушки Юли дал Стадниковой Митя Матвеев.

Она очень не хотела звонить Мите, но, в конце концов, решив, что цель в данном случае оправдывает средства, набрала его номер.

Митя долго мурлыкал в трубку, не скрывая своей радости от того, что Ольга ему позвонила, предлагал немедленно встретиться, услышав о невозможности рандеву предлагал встретиться завтра, послезавтра, через неделю. Когда же наконец Стадниковой удалось растолковать ему суть проблемы, он обрадовался еще больше.