Когда садились в «мерс», хозяйка велела Андрею занять заднее сиденье и воздержаться от разговоров с фигурантом-лектором, который займет седалище рядом с ней, женщиной за рулем.

– А я и не собирался с ним трепаться, – пробурчал Андрей. – Не мое дело разговоры разговаривать.

– Правильно, мон ами, ваше дело нехитрое, – улыбнулась она надменно. – Между тем я на всякий случай повторяю: рот на замок, ладно? А то совсем испортите мне игру, милый вы мой помощничек...

– Зачем вы все время меня опускаете? – вырвалось у Андрея. Самопроизвольно вырвалось, и он сразу же пожалел о сказанном, но слово не воробей.

Ее реакция была неожиданной.

– Зачем? – Женщина вдруг стала серьезной, нахмурилась, в уголках ее правильно очерченных глаз залегли морщинки, четче обозначились складки от крыльев носа к уголкам рта. Она повернулась к Андрею на заднем сиденье, выдохнула слова медленно, и показалось, что говорит она вовсе не с ним, а сама с собой. – Не «зачем», а «почему». Такая формулировка куда точнее. – Она смотрела как бы сквозь Андрея. Или это ему тоже показалось? Это, быть может, и показалось, но в глазах ее очевидно читалась тоска. – Я не права, и наверняка есть смысл заменить меня на другого куратора. Я все время помню, кто вы. А ведь вы убийца, Андрей. Вы – продукт своего времени, и об этом я все время стараюсь помнить, но... – Она шумно, по-мужски, вздохнула. – Если бы вы родились на полвека раньше, возможно, были бы совсем другим. Вас сформировало сумасбродное бытие, но... Но ведь и сейчас не все ваши ровесники звереют до человекоподобного состояния. Я читала собранное на вас досье из архивов Фирмы. В Ичкерии вы зверствовали, как самый настоящий фашист. Вы...

– Я – фашист?!. – Андрей сорвался на крик, оскалился. – Дура ты блаженная! Я просто выживал. И я выжил! Я...

– Не помешал? – Автомобильная дверца распахнулась, в салон заглянула очкастая лысоватая голова.

– О нет! Конечно же, нет! – Морщинки исчезли с хорошенького женского личика, подкрашенные помадой губы приветливо улыбнулись, красивые глазки вспыхнули оптимизмом. – Мы спорили о злободневных делах Клуба. Садитесь, пожалуйста, рядом со мной. Ноутбук можно положить в бардачок. Он поместится.

– На коленях надежнее. – Лектор забрался в кресло, пристроил портативный компьютер на ляжках. – Едемте прямо, отсюда до моей берлоги рукой подать.

– Адрес назовите, пожалуйста, – женщина повернула ключ в замке зажигания.

– Угол Петровско-Разумовского проезда и Мирского переулка. Сразу за метро «Динамо» поверните направо, я подскажу, как лучше проехать.

– Вы живете в замечательном месте, поздравляю. – Женщина крутила баранку пальчиками с маникюром, нажимала ножками с педикюром на педали и прямо-таки лучилась доброжелательностью.

– Увы, я снимаю квартиру. Я недавно перебрался в Москву.

– Откуда, позвольте полюбопытствовать?

– Из Питера.

– Что так? Чем провинился перед вами город на Неве, аристократ-красавец Санкт-Петербург?

– Город Секонд-Хенд мне опротивел до отрыжки.

– Как, простите, вы его назвали? Город «Вторые руки»?

– Именно – «Вторые руки». Город с дворянского плеча еще имел некоторую прелесть, перелицованный большевиками в Ленинград, а сейчас... В граде на семи холмах, в Москве Златоглавой, давно скрылись с глаз рынки секонд-хенд, а в городе на болотах, в Питере, тряпьем завалены все окраины. По ночам тамошнее телевидение рекламирует «черное» порно в видеосалонах на Невском. Общественные сортиры в центре закрыты, потому что власти не в силах справиться с подростковым вандализмом. В говоре мигрантов на Неве больше не услышишь родного «булка»... Вот здесь направо... Да, и прямо пока езжайте... В иные годы я обожал местечко под названием «Курорт», что под Сестрорецком. Ныне там пляж загажен так, что... Вот здесь – налево. И прямо... По дороге от «Курорта» к пляжу «Ласковый» есть, пожалуй, единственное местечко, где Финский залив глубок, как настоящее море. И вот, представьте, идешь к «Ласковому» и видишь шестидесятилетнюю бабку, совершенно голую, и загорелых гомиков с бритыми промежностями, от нудистов тошнит и возникает... Здесь – налево, а сейчас направо и во двор... Ко второму парадному... Да, здесь. Замечательный московский дворик, не правда ли?

– Всецело с вами согласна, – проворковала Надежда, глуша мотор. – Дворик – чудо. Взглянешь на него, и вмиг вспоминаются черно-белые фильмы и песенки вроде: «Летите, голуби, летите...»

Напевая ретрошлягер, Надежда весело цокает каблучками по малость остывшему асфальту. Шаркает подошвами полуботинок из натурального крокодила Андрей. Твердо ставит ноги в кроссовках экс-петербуржец с ноутбуком.

Малопривлекательная, узкая дверь подъезда, оборудованная устаревшим кодовым замком, пропахшие кошками ступени к лифту и грохот опускающейся допотопной кабинки.

В лифте троим тесно. Надежда прекращает мурлыкать песенку про голубей, ньюмосквич бережно прижимает к груди ноутбук, точно любимое дитя, Андрей тупо пялится на пронумерованные кнопки. Лифт останавливается на шестом. Символично.

Простор лестничной площадки, ну, наконец-то. Под потолком патрон с огрызком битой лампочки, на стенах штукатурка, вся в трещинах.

– Компьютер подержите, если нетрудно.

– Давайте. – Андрей берет из рук очкастого физкультурника его дражайший ноутбук.

– Осторожнее держите, – очкарик гремит ключами возле допотопной, обитой линялым дерматином двери.

– Давайте сюда компьютер. – Арендатор жилья отбирает у Андрея милую его сердцу игрушку, пинает кроссовкой дверь в квартиру.

Жалостливый куплет проржавевших петель, и дверь с неохотой открывается.

– Проходите, пожалуйста, – очкарик задерживается за порогом.

– Спасибо. – Надежда дарит вежливому арендатору благодарную улыбку и заходит первой, наперекор законам бытового этикета, которые учат, что в незнакомое помещение вначале должен входить спутник дамы.