– А мне? Что предвещает он мне?

– Буду молиться о спасении твоей души.

– Она с большим тщанием охраняется. От угроз и искушений… И душа, и тело охраняются… Но я еще не все вам сказала, отче.

– Кто начал, тот дошел уже до середины.

– Стало быть, вы знаете про барона? И про что говорил он?

– Уважая слух твой, не буду пересказывать всего.

– И как я повела себя, тоже знаете?

– Разве могут о чем-нибудь свидетельствовать поступки человека, столь долго и столь несправедливо лишенного свободы?

– Несправедливо? Вы этого не говорили прежде, отче!

– Ибо не наступило мое время.

– А теперь? Наступило?

– Да.

– Чье же? Ваше или барона Заубуша?

– Твое время наступило, дочь моя.

Немного напуганная, она встала во весь рост, на шаг отступила от исповедника.

– Как это понимать, отче?.. Вы… тоже с бароном?

– С тобою, дочь моя!

– Но как же Заубуш? Откуда взялся тут этот дьявол? Не верю!

– Дьявол, дочь моя? Или природа людская? Все, что вне ее, либо божье, либо…

– Ничье? Нет на свете ничьего! И бескорыстного нет! Всюду и во всем корысть! И от моего освобождения, от моего обмена… Что должно случиться?

Побег?

– Избавление.

– Но как? Бежать? Ночью, тихо, по-воровскому? Переодеваться?

Закрывать свое лицо?.. От кого? И куда бежать? К кому?

– Нас послал святейший папа, дочь моя.

– Папа? Который? Их два!

– Настоящий – один. Тот, кто в Риме – апостольской столице. Урбан!

– А разве он в Риме, а не в Каноссе? Все папы сидят в Каноссе возле Матильды… Никогда не видала этой женщины, но она, сдается мне, выше их всех… Не ее ли дух являлся мне сегодня ночью?.. И меня из этой башни повезут прямо в Каноссу?

– Дщерь моя, я принес тебе благословение от его святейшества. Тебя ожидают народы. Ты достойна высочайшей судьбы.

Евпраксия упала на колени, поцеловала руку аббата. Все в ней дрожало.

Сокол осатанело царапался в темном сундуке, – она не слышала ничего. Потом опомнилась, открыла сундук, поднесла на рукавице сокола к окну, сняла колпачок с глаз, пустила в небо. Лети! Лети и не возвращайся, упивайся свободой, живи ею, только это и есть настоящая жизнь!

Глядя на уверенные, достойные опытного ловчего движения Евпраксии, аббат подумал, как же, в сущности, мало знает он эту русскую женщину.

Наверное, сумеет она и копье бросить в зверя, и оседлать коня, и рубиться мечом.

– Я бы хотела покинуть башню днем, когда светит солнце, чтобы все видели, и выехать из Вероны в еще большей пышности, чем прибыла сюда.

Вот безграничность женских выдумок!

– К сожалению, дочь моя, сие невозможно. Мы вынуждены соблюдать осторожность. Но уже за Вероной тебя встретит свита, достойная твоего сана и твоей чистоты.

– Когда это произойдет?

– Когда прикажешь.

– Так просто?

– Твои недостойные верные слуги все подготовили.

– И можно уже сегодня?

– Предпочтительнее на рассвете, дочь моя.

– Почему же не вечером?

– Самое предпочтительное время – предрассветная пора. Тогда спят чистые души, но спят и негодяи.

– Кто придет за мной?

– Если будет позволено, мы оба.

– Вы и Заубуш? Без него нельзя? Я не хотела бы его видеть. Но зато очень и очень хочет видеть его моя Вильтруд… Ну, хорошо. Я согласна.

– Повелите девушке готовиться в путь. Мы возьмем все самое ценное, что здесь есть.

– Здесь моего немного. Все остается императору.

– О твоем имуществе позаботятся, дочь моя.

Евпраксия позвала Вильтруд. Аббат тихо исчез. Две пары глаз встретились. Две сообщницы. Зависимые одна от другой, несмотря на разницу в положении. Да разве есть кто-нибудь независимый на этом свете?

– Что будем брать, ваше величество? – засуетилась Вильтруд. – Мы заберем все, все. Вы не беспокойтесь, я позабочусь, я…

– Мы ничего не возьмем отсюда. Тут на всем печать неволи. Не хочу больше неволи. Оставь все! Подай мне вон ту Псалтырь! Больше не хочу ничего…

Целый день Евпраксия не ела, не подходила к окну. Боялась выглянуть, боялась встретиться взглядом с сокольничим: вдруг он заметит, как лихорадочно сверкают ее глаза, вдруг предупредит стражу! Нетерпение трясли ее. Охватывало раздражение, злость неведомо и на кого. Когда же, долго ль еще, почему не идут за ней? А вдруг все это обман? Новые хитрости императора? Может, коварный Заубуш затянул в свою сеть и аббата Бодо?

Аббат, аббат – что такое аббат? Разве она достаточно знала этого человека?