Горничная, толстая, исполненная сознания собственной важности тетка, имела неосторожность сделать постоялице замечание насчет окурка в цветочном горшке, после чего навернулась на лестнице и сломала лодыжку. На смену ей прислали молодую веселую и словоохотливую. От нее-то Прасковья и узнала, что господин

Кулпанов - важное Тело - недоотдыхав положенный срок, съехал.

После его отъезда номер пустовал только сутки, по прошествии которых туда с шумом вселился газпромовский гость, зам. гендиректора какой-то нефтяной компании и, как доподлинно было известно - американскоподданный.

На следующий день, после того, как всю ночь под окнами замгендиректора -

Прасковья жила этажом ниже - пели, а потом просто непотребно орали, прикупленные им, дабы развеять американскую грусть, цыгане молдавского разлива, повторилась полдневная остановка лифта. Если, безвременно отъехавший г-н Кулпанов, по причине непомерной толщины, пользовался подъемником в одиночку, и, сновавшей вверх-вниз по лестнице охране, приходилось его оттуда регулярно выносит, г-н Калкис ездил в плотном окружении бодигардов. Последний демарш лифта, таким образом, требуемых результатов не принес. Г-н Калкис проспал всю остановку пьяным сном. Выносить пришлось, вырубившихся от теплового удара, охранников.

Ночь с цыганами повторилась, но к утру они неожиданно исчезли в неизвестном направлении, прихватив своего нанимателя, чтобы на следующий день потребовать за него выкуп в размере десяти миллионов долларов. Санаторий оцепили правительственные войска, на поимку киднеперов был выслан оперативный отряд.

Когда шайку прижали ко дну малого ущелья вертолетами, стоять на ногах в состоянии оставались только барон табора, да сам Калкис, остальные лежали вповалку пьяными. Барон тут же сделал заявление, что похищение является рекламной задумкой самого Калкиса. В результате, отпустили обоих. Барон укатил на восток, Калкис - на Запад.

Это - не считая мелочей. Все до единой девицы-портье, нанятые через одну контору в Москве - оптом, в одночасье оказались без работы. То есть, сначала слетел со своей должности директор, его зам, придя в момент крайнего напряжения всего трудового коллектива, помел как новая метла - у него имелись своя контора и свой опт. Девушки ревели и рвали на себе волосы. Попробуй, найди такую работу на побережье в разгар сезона! Приехала их мадам и увезла в вольное турне.

Или такая мелочь: половина и без того немногочисленных гостей покинула пределы "Итаки" с симптомами чесотки, псориаза и сапа. Сыпь начинала пропадать, как только гость забирался в самолет или садился в поезд.

К концу двухнедельного срока путевки Прасковья осталась в санатории одна. К тому времени она сменила рвань на вполне приличный прикид, нацепила бриллианты, крокодиловые туфли, шляпу и наняла шофера на мерседесе. В путь ее провожали всем дружным, но несколько поредевшим коллективом.

Андраг нахохотался от души. Давно его не баловали такими веселыми байками.

Вино с бабкой они благополучно допили, пощипали фрукты, еще поболтали о разных мелочах. Внук, наконец, засобирался восвояси.

— Лети, мой птенчик, и пребудет с тобой Высокое Небо.

— Вы, мадам, будто в бой меня посылаете.

— А вдруг, умыкнутая тобой девочка заронит, наконец, в бесчувственную душу дракона зерно любви?

— Это я-то бесчувственный!

— Представь.

— Не откажите в любезности, мадам, объясните недоумку, в чем его природный изъян.

— Дитя мое, какого лешего ты обращаешся к старой, выжившей из ума крокодилице? Не торопись, дружок. Жизнь все тебе объяснит и все разложит по полочкам.

— Если успеет. Забыл за волнениями вам поведать: накануне меня подкараулили и попытались убить.

— Обычные игры молодых. Такое случается сплошь и рядом. Ловят друг друга, избивают, даже пытаются надругаться.

— Вам-то откуда сие известно?

— Ты нарушаешь, как любит говорить твоя мать, ты попираешь, в конце концов.

Дракону никто не имеет права задавать вопросы.

— Кроме комиссии Высочайших.

— Не иначе, бедолага Лендор нагнал на тебя страху?

— Страх? Нет, пожалуй. Но некоторые опасения имеются.

— Не переживай раньше времени. Я - на твоей стороне. А сейчас изволь выметаться. Мне пора отдыхать. Да и погода портится. Клавдий тебя проводит.

В каминную залу вошел высокий широкоплечий мужчина, распахнул дверь и почтительно склонил голову. Знакомый с ним по прежним визитам Андраг в который раз отметил, что и поклон у того не так глубок, как надобно бы, и взгляд не выражает особого почтения. Улучив момент, внук искоса глянул на бабку и поразился: лицо дамы смягчилось, в глазах светилось ожидание и все это не ему,