Еще немного помучившись, мужики установили носилки на самой вершине костра. Солнце клонилось к закату. Самое удачное время для похорон.

Народ окружил холм.

Мужчины по команде Каплу замерли.

Потом колдун что было мочи заорал:

– Ангу-у-ра-у-и-и!!!

И все повторили это за ним. Изо всех сил:

– Ангу-у-у-ра-у-и-и-и!!!

Воцарилась тишина. Лишь эскадрилья крупных мух снова и снова пикировала на тело вождя. Каплу простер правую руку к уносящемуся вдаль солнцу.

Загремели барабаны. Мужчины, имевшие право на ношение копий, совершили по нескольку чудовищных скачков и с размаху вонзили свои копья в основание холма.

Копьеносцев сменили лучники. Они выстроились вокруг холма с особыми факельными стрелами в руках. Сгорбленный колдун принялся бегать среди них и поджигать одну стрелу за другой.

Один за другим мужчины поднимали луки и оттягивали тетиву. Барабаны неистовствовали.

«Барабаны судьбы», – подумал Кофи Догме, новый вождь народа фон.

По отданной непонятно кем команде барабаны стихли.

– Ангу-у-у-ра-у-и-и-и!!! – снова завопил старый колдун.

Сотни горящих стрел со свистом рассекли розовый воздух. И в следующий миг воткнулись в пальмовые стволы костра.

Женщины подняли тоскливый вой. Словно на погребальном костре товарищ Сталин, кормчий наш и рулевой.

Розовый закатный воздух вновь наполнился гудением барабанов. «Там-там-тататам-тата-тата-та-там!» – неслось далеко окрест.

Костер неохотно занимался коптящим пламенем. Пальмы были сырыми. Люди не хотели верить в скорую кончину любимого Нбаби и заранее не заготовили погребальных дров.

Кофи застыл, опершись о копье предков. В голубых джинсах и тенниске в крупную клетку. Тут и там мелькала белая галабия колдуна. Сотни людей проводил он в царство мертвых и отработал процедуру как по нотам.

Убедившись, что бревна в костре загорелись и производить второй залп из луков не придется, Каплу отправил доверенных людей в деревню, и скоро показалась процессия.

Женщины длинной вереницей несли на головах кувшины с вином. Мужчины тянули провизию. В стороне от холма начались хлопоты по разведению еще двух костров – под огромными чанами.

В этих чанах варилась сладкая бегемотина в день, когда осиротел крохотный Кофи. Никто не помнил, откуда взялись эти стальные емкости устрашающих размеров. Разумеется, они появились благодаря стараниям великого Нбаби.

Погребальный пир начался в сумерках.

Еще вовсю полыхал костер на вершине холма. Вино лили в деревянные кружки.

Закусывали вареным ямсом и фруктами.

Мяса не было, потому что сезон охоты еще не начался.

Появились первые пьяные. Их становилось больше с каждой минутой. Кто-то, дурачась, лупил в барабан. Кто-то продолжал рыдать по умершему вождю. Кто-то, отрыдав, спал беспробудным сном прямо на месте трапезы. На рассохшейся июльской земле.

Племя не позволяло дискриминировать детей, как это заведено у белых. Дети пили наравне со взрослыми. Они только быстрее пьянели.

Тут и там между пьяными вспыхивали короткие стычки. Сперва их прекращали амбалы-охранники. Вскоре и они напились.

Державшиеся на ногах мужчины затянули жуткими голосами старую народную песню об обезьяне, которая каждый день носит в деревню бананы и орехи.

Кофи пригубил вино. Оно оказалось заурядной брагой. Такое «вино» действительно обладает сильным вырубным действием.

Молодой вождь, как будущий химик, прекрасно представлял себе механизм опьянения. В случае браги к действию спирта добавлялось действие ядовитых сивушных масел.

Громкий треск, донесшийся с погребального костра, возвестил о том, что покойный сгорел полностью. Кофи опять заплакал и побрел, опираясь на копье, в темноту. К близкой Зеленой реке.

Скоро он закатал джинсы выше колена и шагнул в воду. Прохлада охватила его ступни. Он заходил все дальше и дальше.

Быстрое течение старалось опрокинуть молодого вождя.

Кофи зачерпнул пригоршню воды и обмыл вспотевшее лило. Он сильно отвык от родного климата. Раньше никогда так не потел.

Вождь не вправе показывать усталость.

Вождю незнакомы человеческие слабости.

Только теперь, когда никого не было вокруг, усталость навалилась во всю мощь.

Он решил вернуться на берег, снять одежду и выкупаться. Тело просило прохлады и успокоения.

От ритуального холма кто-то приближался к реке с факелом. «Я теперь публичный человек, – подумал Кофи. – В некотором смысле политик. Нечасто придется бывать одному…»