Иванов превратился в машину для нанесения ударов. Стул развалился.

Несколько страшных ударов прапорщик нанес оставшейся в руке ножкой, но и она разлетелась пополам на чьей-то черной голове.

Два молодых дагомейца уже не делали попыток подняться. Еще семеро кружили вокруг прапорщика, как собаки Павлова без мозжечков. Поводя мутными глазами, они пытались найти безопасное место.

Иванов разошелся, словно в зале на тренировке. Нож он заметил в ту же секунду, когда лезвие блеснуло в руке одного из парней.

– От презерватив! – искренне изумился прапорщик и зло сплюнул на землю.

Он уже работал голыми руками. Раздалось несколько сочных сокрушительных ударов. Трое черных парней рухнули как подстреленные. Будто у прапорщика не кулаки, а две кувалды.

Еще трое решили не ждать, когда свирепый белый дядя угостит их сотрясением мозга. Юноши упали сами.

Парнишка с ножом стоял спиной к перилам.

«Это сейчас у тебя жалкий вид, – подумал Иванов. – Ночью с тобой лучше не встречаться. Иначе зачем тебе ножик?»

Не делая никаких обманных финтов, прапорщик крутнулся вокруг своей оси на левой ноге. Против часовой стрелки. Подтягивая к животу правое колено.

В тот же момент он крутнулся в обратном направлении. По часовой стрелке.

Правая нога распрямилась, как пружина. Мелькнув в воздухе, крепкий десантный ботинок снес с набережной Прогресса паренька с ножом.

Паренек взмыл над перилами и, раскинув руки, с диким воплем улетел вслед за нехитрым своим оружием. В зеленую африканскую воду.

Уффф, жарко. Иванов достал платок.

Вытер разгоряченный лоб. Отвел душу.

Ритка, сука. Мучительница. Уходить надо от нее. У-хо-дить.

Туземная молодежь не шевелилась.

Прапорщика нисколько не смущало это обстоятельство. Он был уверен, что никого не убил.

Инструкторы рукопашного боя добросовестно вдолбили ему премудрости своего дела. Если противник после удара не подает признаков жизни, вероятность того, что он действительно потерял сознание или мертв, равна в среднем пяти процентам.

Просто в каждом человеке силен инстинкт самосохранения. Каждый надеется: вот полежу не шелохнувшись, глядишь, и оставят в покое. Глядишь, и насмерть не забьют. Принцип «лежачего не бить» полностью вырос из этого инстинкта.

С удовлетворением окинув напоследок место побоища, прапорщик не спеша зашагал к своим. Они потешались, обсуждая эпизоды только что завершившегося спектакля.

Тут-то и произошло то, что давно должно было произойти. Буфетчик так низко склонился в прощальном поклоне, что рухнул наконец вниз головой.

Деревянные ящики, из которых был составлен прилавок кафе, рассыпались. Опрокинулась и тележка со льдом, в которой плотными штабелями лежало пиво.

Джип заурчал мотором фирмы «Рено».

Прапорщик взял свой автомат и уселся со словами:

– Уфф… Даже вспотел!

Пожав потную лапищу старого друга, капитан Кондратьев тронулся вперед. Работа, работа и еще раз работа – вот главное для мужчины.

Сотни черных глаз с ужасом и восторгом смотрели вслед новым хозяевам Порто-Ново из окон соседних домов. Жертвы прапорщика Иванова отрывали от горячего родного асфальта разбитые лица. Они тоже смотрели вслед.

Со страхом и ненавистью.

Седовласый аристократ Нбаби сжимал в руке копье. Есть еще порох в пороховнице! Вождь еще долго намеревался вести свое племя от победы к победе, прежде чем ему придется разделить участь всех стариков народа фон. Всех, кого обошла стороной естественная погибель.

«Меня еще, может, слон растопчет, – с надеждой подумал Нбаби. – Или лев разорвет».

Вождя отовсюду окружали черные бойцы. Цепь залегла в мангровых зарослях.

В том месте, где из ила трудно вытаскивать ноги. У самой реки.

Если вообразить на реке, допустим, рыбацкую лодку, то рыбак долго бы водил глазами по берегу, но не заметил бы многочисленный отряд Нбаби. Черная кожа совершенно слилась с черным илом.

Не заметило охотников и стадо, прогрохотавшее внезапно водопойной тропой.

У людей заколотились сердца. Либерийские бегемоты! Диетическое мясо!

Животные были так близко, что взлетевшие из-под копыт кляксы ила долетели до некоторых воинов.