Другие – на северо-запад. В Москву. Дан приказ ему на запад, ей – в другую сторону.

Примчавшись, радиоволны еще какоето время метались над офисами различных ведомств. Бюрократия требовала дополнительных согласований. Всем хочется быть причастными к историческим событиям.

Всем хочется приложить руку. Наложить резолюцию.

Дальнейшее уже мало волновало резидентов. Решение принято. Все предопределено. В Африке есть дела и поважнее. Посложнее. Давно пора определиться, скажем, с Гвинеей. Которая поделена между Францией, Великобританией, Испанией, Португалией и даже Бельгией. Гвинея Испанская, Гвинея Французская, Гвинея Португальская и так далее. Ну куда это годится? Гвинеи должно быть две. Американская. И Советская.

Тем временем с неприметной лужайки в окрестностях Порто-Ново поднялся в воздух темно-зеленый, без опознавательных знаков, вертолет. Бешено вращая винтами, он растворился в свинцовом небе зимней Дагомеи.

Вертолет как вертолет. Лишь человек искушенный мог распознать в нем штурмовой вариант мирного гражданского «Ми-8».

С соседней неприметной лужайки за полетом внимательно наблюдали двое.

Один – красивый широкоплечий негр, непохожий на местных жителей из племен йоруба, фон или бариба. Другой был коренастым невысоким белым. Скорее даже рыжим, чем белым: огненные кудри плюс множество веснушек по всему телу. У глаз он держал огромный бинокль.

– Они укладываются в график, – сказал рыжий, передавая бинокль товарищу.

Тот проводил вертолет взглядом. Дождался, когда стихнет клекот винтов, и с облегчением выдохнул:

– Слава Богу. Нас это больше не касается. Пойдем промочим глотку, а?

Рослый черный приобнял низенького рыжего и от радости загорланил «Желтую подводную лодку» – «Yellow Submarine».

Рыжий принялся подпевать.

На обоих была форма морской пехоты США. Говорили и пели они по-английски.

Неподалеку от деревни Губигу река катила свои мутные зеленые воды. На берегу между пальм стоял капитан Кондратьев и прижимал к себе хрупкую темную фигурку.

Поодаль слонялся сержант Агеев, увешанный всем необходимым для массовых убийств. Еще дальше располагалось транспортное средство – автомобиль «Урал» в тропическом исполнении. Даже с кондиционером воздуха.

За кустами соседнего хлопкового поля сидел главный колдун Каплу. Он с ненавистью наблюдал происходящее. Из глаз колдуна текли слезы.

Слезы смывали грязь, поэтому их следы были гораздо чернее остальной поверхности лица колдуна. Пальцами Каплу придерживал собственную нижнюю челюсть. Она торчала вбок и вверх, словно собиралась отвалиться.

Кондратьев одной рукой гладил нежную спину девушки. Другую руку капитана наполняла ее упругая грудка.

– Я скоро вернусь, моя милая, – нашептывал по-французски Василий Кондратьев. – Я тебя очень люблю. Я хочу быть с тобой. В комнате с белым потолком.

С правом на надежду.

– Я буду ждать тебя, – отвечала девушка.

Она смотрела на своего кумира глазами, полными слез. На бритой черной голове пульсировала венка.

– Жди меня, и я вернусь, – отвечал капитан Кондратьев. – Только очень жди.

Жди, когда наводят грусть тихие дожди…

Тебе уже, должно быть, холодно голышом ходить?

Зуби зябко повела плечами – точь-вточь как европейская женщина.

– Я тебя люблю, – вполне по-европейски ответила она. – С тобой мне всегда тепло.

«Ох уж эти горестные проводы! – вздохнул про себя капитан. – Запоздалые, унылые…»

– Все же пора, по-моему, надевать галабию, – сказал он, чтобы что-нибудь сказать. – Все-таки сезон дождей. Зима, понимаешь.

Девушка засмеялась. В тропиках не принято проявлять подобную заботу. Кондратьев растрогал свою Черную Венеру. Она заплакала. Сказала, всхлипывая:

– Мою лучшую галабию мыши.

– Что мыши? – уточнил капитан и переложил руку со спины пониже.

Девушка тотчас произвела крестцом вращательное движение. От этого у капитана екнуло где-то под печенью.

– Мыши, – повторила Зуби. – Я не помню слово. Но лучшей галабии уже нет.

– Ах, мыши съели твою лучшую галабию! – воскликнул капитан.

– Да-да, съели, съели! – обрадовалась дочь вождя.

– Ну так носи другую одежду.

– Она… грязная, – девушка, кажется, засмущалась. – А зимой не принято стирать.

– Понятно, – кивнул Кондратьев, мучительно переваривая сообщение.

Черт их разберет, этих африканцев; вроде на одной планете живем, а такие все разные. Наверное, зимой не стирают, потому что дожди не дают высохнуть.

От грязной галабии, видимо, так воняет, что девчонка догадалась: белый человек от этого запаха сразу умрет. Поэтому дочь вождя ходит голышом. Очень гуманно с ее стороны.